Когда подопечный (как у тебя) - взрослый человек, недавно возвратившийся в стан Врага, это легче всего сделать, напоминая ему (или внушая ему, что он помнит) о попугайских молитвах его детства.
Используя отвращение к таким молитвам, ты убедишь его стремиться к чему-то стихийному, спонтанному, бесформенному и нерегулярному. В действительности для начинающего это означает, что он станет вызывать в себе смутное "благоговейное настроение", при котором, конечно, не сосредоточены ни воля, ни разум.
Один поэт, Колридж, писал, что он молится "не плетеньем привычных слов и не преклоненьем колен", но просто "утихая духом в любви" и "погружаясь духом в мольбу".
Это нам и нужно. А поскольку такая молитва внешне похожа на ту молитву без слов, которой молятся очень продвинувшиеся на службе у Врага, то рассудительные и ленивые пациенты могут довольно легко и долго находиться в заблуждении.
Наконец, их можно убедить, что положение тела совершенно неважно для их молитв (они ведь постоянно забывают то, что ты всегда должен помнить: они - животные и тела влияют у них на душу).
Как ни смешно, эти твари всегда представляют, что мы пичкаем их мозги разными мыслями, в то время как для нас лучше всего отвлекать их от мыслей.
Если это не удается, испробуй более тонкий способ.
Всякий раз, когда его помыслы обращаются к самому Врагу, мы вынуждены отступить. Но есть способ помешать им.
Самое простое - переключить его внимание с Врага на самого себя.
Пусть сосредоточится на собственном сознании или пытается вызвать в себе чувства собственными волевыми усилиями.
Когда ему захочется воззвать к Его милосердию, пусть он вместо этого начнет возбуждать в себе жалость к самому себе, не замечая, что делает.
Когда он захочет молиться об укреплении мужества, пусть почувствует, что прощен.
Научи его оценивать каждую молитву по тому, возбудила ли она желаемые чувства.
И пусть он никогда не подозревает, насколько неудача или удача молитвы, при таком к ней отношении, зависит от того, здоров он или болен, устал или бодр.
Разумеется, Враг не всегда будет бездействовать - там, где молитва, всегда есть опасность, что Он вмешается.
Он до неприличия равнодушен к собственному достоинству и к достоинству духов бесплотных (нашей части), а этим животным, преклоняющим колени, дарует самопознание совершенно возмутительным образом.
Но если Он пресечет твои первые попытки направить молитву подопечного в другую сторону, у нас останется еще одно, более тонкое оружие.
Людям не дано воспринимать Его прямо (чего мы, к сожалению, не можем избежать).
Они никогда не испытывали той ужасающей ясности, того палящего блеска, из-за которого все наше существование - непрерывная мука.
Если ты заглянешь в душу своего пациента, когда он молится, ты не найдешь там этой ясности.
Если же ты еще пристальнее вглядишься в объект, к которому он обращается в молитве, ты обнаружишь нечто сложное, состоящее из множества весьма нелепых частей.
Там будут образы, ведущие свой род от изображения Врага в позорный период Его вочеловечения. Там будут смутные, а то и совсем непонятные и примитивные, детские и наивные образы, связанные с двумя другими Лицами Врага.
Могут подмешиваться сопутствующие молитве ощущения и даже благоговение перед самим собой.
Я знаю случаи, когда то, что наш подшефный называл "богом", помещалось в левом углу потолка, или же в его собственной голове, или на распятии.
Но какова бы ни была природа сложного представления о Враге, главное следи за тем, чтобы подопечный молился именно своему представлению, идолу, которого он сам себе сотворил, а не Тому, Кто сотворил его.
Принуждай подшефного и к тому, чтобы он постарательнее исправлял и улучшал объект поклонения и постоянно думал об этом, пока он молится.
Если когда-нибудь он достигнет ясности, если когда-нибудь он сознательно направит свои молитвы не
"Тебе, каким я помышляю Твой Образ", но "Тебе, единственно Сущему", нам конец.
Если он отбросит все свои представления и образы в сторону, распознав их ничтожно субъективную природу, и доверится Тому, Кто невидимо, но совершенно реально присутствует здесь, в одной с ним комнате, Тому, Кого ему никогда не познать, тогда как Тот его знает,- может случиться самое худшее.
Избежать этого тебе поможет одно: сами люди жаждут раскрыть душу в молитве не так сильно, как им кажется.
Но часто молитву слышат лучше, чем хочется человеку.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ПЯТОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Когда ожидаешь подробного доклада о работе, а получаешь расплывчатые восторги, это несколько разочаровывает.
Ты пишешь, что "себя не помнишь от радости", потому что европейцы начали свою очередную войну.
Мне ясно, что с тобой произошло.
Ты не охвачен радостью, ты просто пьян.
Читая между строк твоего совершенно неуравновешенного письма о бессонной ночи пациента, я могу судить и о твоем состоянии.
За свою карьеру ты впервые вкусил того вина, в котором награда за все наши труды. Это вино - тревога и смятение души человеческой - ударило тебе в голову.
Тебя трудно винить: мудрая голова не венчает юные плечи.
А вот впечатлили ли подопечного мрачные картины будущего, которые ты ему нарисовал?
Ты подсказал ему печальные воспоминания о его счастливом прошлом, засосало у него как следует под ложечкой?
Ты сумел сыграть на всех его тонких струнках?
Что ж, это в порядке вещей.
Но помни, Гнусик, делу - время, а потехе - час.
Если твое теперешнее легкомыслие приведет к тому, что добыча выскользнет из рук, ты вечно и тщетно будешь жаждать вина, которого сейчас отведал.
Если же с помощью настойчивых, хладнокровных и непрестанных усилий тебе удастся заполучить его душу, он- твой навеки. Он станет тогда живой чашей, до краев полной отчаянием, ужасом и смятением, и ты сможешь отпивать из нее, когда захочешь.
Так что не позволяй временному возбуждению отвлекать тебя от главного дела, а дело твое - подрывать веру и тормозить добродетель.
В следующем письме пришли мне тщательный и полный отчет о реакциях пациента, чтобы мы могли обдумать, что лучше: сделать из него крайнего пацифиста или пламенного патриота.