Здесь у нас масса возможностей.
Пока что я должен тебя предостеречь: не возлагай слишком много надежд на войну.
Конечно, война несет немало забавного.
Постоянный страх и страдание людей - законный и приятный отдых для наших прилежных тружеников.
Но какой в этом прок, если мы не сумеем воспользоваться ситуацией и не доставим новые души нашему отцу?
Когда я вижу временные страдания человека, впоследствии ускользающего от нас, мне гадко, словно на роскошном банкете мне предложили закуску, а затем убрали всю еду.
Это хуже, чем не пробовать ничего.
А Враг, верный Своим варварским методам, позволяет нам видеть недолгие страдания Своих избранных только для того, чтобы помучить нас, искусить и в конце концов выставить на посмешище, оставляя нам непрестанный голод, созданный Его охранительным заслоном.
Подумаем, как воспользоваться европейской войной, а не как наслаждаться ею.
Кое в чем она сработает в нашу пользу.
Можно надеяться на изрядную меру жестокости и злобы.
Но, если мы будем бдительны, мы на этот раз увидим, как тысячи обратятся к Врагу, а десятки тысяч, так далеко не зашедших, станут заниматься не собой, а теми ценностями и делами, которые они сочтут выше своих собственных.
Я знаю, что Враг не одобрит многие из этих дел.
Но именно здесь Он и не прав.
Ведь Сам Он в конце концов прославляет людей, отдавших жизни свои за дела, которые Он считает плохими, на том чудовищном, достойном софиста основании, что самим людям эти дела казались добрыми и достойными.
Подумай также, сколь нежелательным образом люди умирают на войне.
Они знают, что их можно убить, и все же идут туда, особенно если они приверженцы Врага.
Для нас было бы гораздо лучше, если бы все они умирали в дорогих больницах, среди врачей, которые им лгут по нашим же внушениям, обещая умирающим жизнь и утверждая их в том, что болезнь извиняет каждый каприз, и (если наши сотрудники хорошо знают свое дело) не допуская мысли о священнике, дабы тот не сказал больному о его истинном положении.
А как губительна для нас постоянная память о смерти!
Наше патентованное оружие - довольство жизненными благами - оказывается бездейственным.
В военное время никто уже не верит, что будет жить вечно.
Мне известно, что Паршук и некоторые другие видели в войнах огромную возможность для атак на веру, но такой оптимизм мне кажется сильно преувеличенным.
Своим земным последователям Враг ясно показал, что страдание - неотъемлемая часть того, что Он называет Искуплением.
Так что вера, разрушенная войной или эпидемией, даже не стоит наших усилий.
Конечно, именно в моменты ужаса, тяжелой утраты или физических страданий, когда разум человека временно парализован, ты можешь поймать его в ловушку.
Но даже тогда, если человек воззовет о помощи к Врагу, он почти всегда, как я обнаружил, оказывается под защитой.
Твой любящий дядя Баламут.
ПИСЬМО ШЕСТОЕ
Мой дорогой Гнусик!
Приятно узнать, что возраст и профессия твоего подшефного не мешают призвать его на военную службу.
Желательно, чтобы он находился в полнейшей неуверенности и воображение его кишело противоречивыми картинами будущего, рождающими то страх, то надежду.
Ничто не защищает человеческую душу от Врага лучше, чем тревога и неизвестность.
Враг хочет, чтобы люди сосредоточились на своем деле; наша задача - поддерживать их мысли о том, что может с ними случиться.
Твой подопечный, конечно, знает, что он должен послушно следовать Вражьей воле.
Конечно, Враг имеет в виду, что человек должен терпеливо принимать те горести, которые выпадают ему сейчас, тревогу и неизвестность настоящего.
Как раз в ответ на эти горести он должен сказать:
"Да будет воля Твоя", и за то, что он ежедневно несет именно этот крест, и получит он хлеб насущный.
Твоя задача в том, чтобы подопечный никогда не думал о своем теперешнем страхе как о возложенном на него кресте, а думал о предметах своего страха.
Заставь его воспринимать их как кресты. Заставь его забыть о несовместимости пугающих его опасностей, о том, что все разом они не могут на него свалиться. Заставь его настроиться на то, что в будущем он вынесет их стойко и терпеливо.
На самом деле почти невозможно проявить истинное смирение перед лицом судьбы, у которой дюжина гипотетических обличий. Тому, кто пытается это сделать, Враг не оказывает значительной помощи. Смирение же перед теперешним, подлинным страданием, даже если страдание только в страхе, не остается обычно без помощи свыше.
Здесь действует важный духовный закон.
Я уже объяснял тебе, что ты можешь ослабить молитвы подопечного, переключив его внимание с Врага на собственные представления о Нем.
И страхом легче управлять, если мысли человека переключены с предмета страха на сам страх (причем страх этот воспринимается как нынешнее и нежелательное состояние). Если же он сочтет страх возложенным на него крестом, он неизбежно сочтет его и душеполезным.
Таким образом, можно сформулировать общее правило: если разум подопечного работает на нас - отвлеки его от самосознания; если же разум работает на Врага, сосредоточь его на себе.
Пусть обида или женское тело так увлекут его, что ему и в голову не придет подумать:
"Я разозлился" или "Я поддаюсь похоти".
И напротив, пусть мысль:
"Я становлюсь набожней" или "...всех милосердней" так поглотит его, что он не оторвет свой взгляд от себя, не обратит его к Врагу и ближним.
Что касается его общего отношения к войне, ты не должен слишком полагаться на ту ненависть, которую люди так любят обсуждать в христианской и антихристианской печати.
Когда подопечному очень плохо, конечно, стоит разогревать его злобные чувства к немецким лидерам: это хорошо.