Мне кажется, у вас есть задатки очень… очень хорошего человека.
– Да, сэр? – выдавил из себя Эмори.
Неприятно, когда с тобой говорят, как с отпетым неудачником.
– Однако я заметил, – продолжал учитель, набравшись духу, – что товарищи вас недолюбливают.
– Да, сэр. – Эмори облизал губы.
– Так вот, я подумал, может быть, вам не совсем ясно, что именно им в вас… гм… не нравится.
Сейчас я вам это скажу, ибо я считаю, что, если ученик знает свои недостатки, ему легче исправиться… понять, чего от него ждут, и поступать соответственно. – Он опять откашлялся, негромко и деликатно, и продолжал: – Видимо, они считают вас… гм… немного нахальным.
Эмори не выдержал.
Он встал, и, когда заговорил, голос его срывался.
– Знаю, неужели вы думаете, что я не знаю? – Он почти кричал. – Знаю я, что они думают, можете мне не говорить. – Он осекся. – Я… я… мне надо идти… простите, если вышло грубо.
Он выбежал из комнаты.
Вырвавшись на свежий воздух, по дороге в свое общежитие он бурно радовался, что не пожелал принять чью-то помощь.
– Старый дурак! – восклицал он злобно. – Как будто я сам не знаю!
Однако он решил, что теперь у него есть уважительная причина, чтобы больше сегодня не заниматься, и, уютно устроившись у себя в спальне, сунул в рот вафлю и стал дочитывать
«Белый отряд».
Эпизод с чу?дной девушкой
В феврале сверкнула яркая звезда.
Нью-Йорк в день рождения Вашингтона внезапно открылся ему во всем блеске.
В то первое утро город промелькнул перед ним белой полоской на фоне густо-синего неба, оставив впечатление величия и могущества под стать сказочным дворцам из «Тысячи и одной ночи»; теперь же Эмори увидел его при свете электричества, и романтикой дохнуло от гигантских световых реклам на Бродвее и от женских глаз в ресторане отеля «Астор», где он обедал с Паскертом из Сент-Реджиса.
И позже, когда они шли по проходу в партере, а навстречу им неслась будоражащая нервы какофония настраиваемых скрипок и тяжелый, чувственный аромат духов и пудры, он весь растворялся в эпикурейском наслаждении.
Все приводило его в восторг.
Давали «Маленького миллионера» с Джорджем М. Коэном, и была там одна миниатюрная брюнетка, которая так танцевала, что Эмори чуть не плакал от восхищения.
Чу?дная девушка, Как ты чудесна,—
пел тенор, и Эмори соглашался с ним молча, но от всей души.
Чудные речи твои Мне сердце пронзили…
Смычки пропели последние ноты громко и трепетно, девушка смятой бабочкой упала на подмостки, зал разразился аплодисментами.
Ах, влюбиться бы вот так, под звуки этой томной, волшебной мелодии!
Последнее действие происходило в кафе на крыше, и виолончели вздохами славили луну, а на авансцене, легкие, как пена на шампанском, порхали комические повороты сюжета.
Эмори изнывал от желания стать завсегдатаем таких вот кафе на крышах, встретить такую девушку – нет, лучше эту самую девушку, и чтобы в волосах ее струилось золотое сияние луны, а из-за его плеча официант-иностранец подливал ему в бокал искрометного вина.
Когда занавес опустился в последний раз, он вздохнул так глубоко и горестно, что зрители, сидевшие впереди, удивленно оглянулись, а потом он расслышал слова:
– До чего же красив мальчишка!
Это отвлекло его мысли от пьесы, и он стал думать, действительно ли его внешность пришлась по вкусу населению Нью-Йорка.
К себе в гостиницу они шли пешком и долго молчали.
Первым заговорил Паскерт.
Его неокрепший пятнадцатилетний голос печально вторгся в размышления Эмори.
– Хоть сейчас женился бы на этой девушке.
О какой девушке шла речь, было ясно.
– Я был бы счастлив привести ее к нам домой и познакомить с моими родителями, – продолжал Паскерт.
Эмори проникся к нему уважением и пожалел, что не сам произнес эти слова.
Они прозвучали так внушительно.
– Я вот думаю про актрис. Интересно, они все безнравственные?
– Ничего подобного, – уверенно ответил многоопытный юноша. – Эта девушка, например, безупречна, тут сразу видно.
Они шли, смешавшись с бродвейской толпой, паря на крыльях музыки, вырывавшейся из дверей кафе.
Всё новые лица вспыхивали и гасли, как сотни огней, бледные лица или нарумяненные, усталые, но все равно возбужденные.
Эмори вглядывался в них с жадностью.
Он строил планы на будущее.
Он поселится в Нью-Йорке, станет знакомой фигурой во всех ресторанах и кафе, будет носить фрак с раннего вечера до раннего утра, а днем, когда делать нечего, – спать.
– Да-да, я хоть сейчас женился бы на этой девушке!
Эпизод в героических тонах
Октябрь второго, и последнего, года, проведенного в Сент-Реджисе, крепко запомнился Эмори.