Изабелла держалась с большим тактом.
Она, когда хотела, умела расположить к себе всех, с кем встречалась, – кроме девушек старше себя и некоторых женщин.
И впечатление, производимое ею, всегда было точно рассчитано.
Несколько девиц, с которыми она в тот день возобновила знакомство, по достоинству оценили и ее, и ее репутацию.
Но Эмори Блейн остается загадкой.
Видимо, он отчаянный ухажер и пользуется успехом, хотя не так чтобы очень, очевидно, все эти девушки рано или поздно с ним флиртовали, но сколько-нибудь полезных сведений не сообщила ни одна.
Он непременно в нее влюбится.
Салли заранее оповестила об этом своих подружек, и, едва увидев Изабеллу, они сами стали уверять ее в этом.
А Изабелла про себя решила, что, если потребуется, она заставит себя им увлечься – не подводить же Салли.
Может быть, сама-то она в нем и разочаруется.
Салли расписала его в самых привлекательных красках: красив, как бог, и «так благородно держится, когда захочет», и подход у него есть, и непостоянства хватает.
Словом – весь букет тех качеств, которые в ее возрасте и в ее среде ценились на вес золота.
Интересно все-таки, это его или не его бальные туфли выделывают па фокстрота на мягком ковре вестибюля?
Впечатления и мысли у Изабеллы всегда сменялись с калейдоскопической быстротой.
У нее был тот светски-артистический темперамент, который часто встречается и среди светских женщин, и среди актрис.
Свое образование или, вернее, опыт она почерпнула у молодых людей, домогавшихся ее благосклонности, такт был врожденный, а круг поклонников ограничен только числом телефонов у подходящих молодых людей, обитавших по соседству.
Кокетство лучилось из ее больших темно-карих глаз, смягчало улыбкой ее откровенную чувственную прелесть.
И вот она стояла на верхней площадке клуба и ждала, пока прибудут забытые дома туфли.
Она уже начала терять терпение, но тут из гардеробной появилась Салли, как всегда веселая, сияющая, и пока они вместе спускались по лестнице, словно лучи прожектора освещали в уме Изабеллы поочередно две мысли: «Слава богу, я сегодня не бледная» и «Интересно, а танцует он хорошо?».
Внизу, в большом зале клуба, ее сперва окружили те девицы, с которыми она повидалась днем, потом она услышала голос Салли, перечислявшей фамилии, и машинально поздоровалась с шестью черно-белыми, негнущимися, смутно знакомыми манекенами.
Мелькнула там и фамилия Блейн, но она не сразу разобралась, к кому ее приклеить.
Все стали неумело пятиться и сталкиваться и в результате этой путаницы оказались обременены самыми нежелательными партнерами.
С Фрогги Паркером, с которым Изабелла когда-то играла в «классы» – теперь он только что поступил в Гарвард, – она ловко ускользнула на диванчик у лестницы.
Ей хватило одного шутливого упоминания о прошлом.
Просто диву даешься, как она умела обыграть такое невинное замечание.
Сперва она повторила его прочувствованным контральто с чуть заметной южной интонацией, потом с чарующей улыбкой, словно оценила со стороны, потом снова произнесла с небольшими вариациями, наделив нарочитой значительностью, – причем все это было облечено в форму диалога.
Фрогги, замирая от счастья, не подозревал, что комедия эта разыгрывается вовсе не для него, а для тех зеленых глаз, что поблескивали из-под тщательно приглаженных волос чуть левее от них: Изабелла наконец-то обнаружила Эмори.
Подобно актрисе, когда она чувствует, что уже покорила зрительный зал, и теперь уделяет главное внимание зрителям первого ряда, Изабелла исподтишка изучала Эмори.
Оказалось, что волосы у него каштановые, и по тому, что это ее разочаровало, она поняла, что ожидала увидеть жгучего брюнета, притом стройного, как на рекламе новых подтяжек.
А еще она отметила легкий румянец и греческий профиль, особенно эффектный в сочетании с узким фраком и пышной шелковой манишкой из тех, что все еще пленяют женщин, хотя мужчинам уже изрядно надоели.
Эмори выдержал ее осмотр не дрогнув.
– Вы со мной не согласны? – вдруг как бы невзначай обратилась к нему Изабелла.
Обходя кучки гостей, к ним приближалась Салли и с ней еще кто-то.
Эмори подошел к Изабелле вплотную и шепнул:
– За ужином сядем вместе.
Мы же созданы друг для друга.
У Изабеллы захватило дух. Это уже было похоже на «подход».
Но одновременно она чувствовала, что одну из лучших реплик отняли у звезды и передали чуть ли не статисту… Нет, этого она не допустит.
Под взрывы смеха молодежь рассаживалась за длинным столом и много любопытных глаз следило за Изабеллой.
Польщенная этим, она оживилась и разрумянилась, так что Фрогги Паркер, заглядевшись на нее, забыл пододвинуть Салли стул и отчаянно от этого смутился.
По другую руку от нее сидел Эмори – уверенный, самодовольный – и, не скрываясь, любовался ею.
Он заговорил сразу, так же как и Фрогги:
– Я много о вас слышал с тех пор, как вы перестали носить косички…
– Смешно сегодня получилось…
Оба одновременно умолкли.
Изабелла робко повернулась к Эмори.
Обычно ее понимали без слов, но сейчас она не стала молчать:
– От кого слышали? Что?
– От всех – с тех самых пор, как вы отсюда уехали.
Она вспыхнула и потупилась.