– А чем плохо?
У меня в одиннадцать тридцать лекция.
– Филин ты несчастный!
Конечно, если тебе не хочется съездить к морю…
Одним прыжком Эмори выскочил из постели, и вся мелочь с крышки стола разлетелась по полу.
Море… Сколько лет он его не видел, с тех самых пор, как они с матерью кочевали по всей стране…
– А кто едет? – спросил он, натягивая брюки.
– Дик Хамберд, и Керри Холидэй, и Джесси Ферренби, и… в общем, человек шесть, кажется.
Давай поживее!
Через десять минут Эмори уже уписывал у Ренвика корнфлекс с молоком, а в половине десятого веселая компания покатила прочь из города, держа путь к песчаным пляжам Дил-Бич.
– Понимаешь, – объяснил Керри, – автомобиль прибыл из тех краев.
Точнее говоря, неизвестные лица угнали его из Эсбери-Парк и бросили в Принстоне, а сами отбыли на Запад.
И наш Хитрый Хамберд получил в городском управлении разрешение доставить его обратно владельцам.
Ферренби, сидевший впереди, вдруг обернулся. – Деньги у кого-нибудь есть?
Единодушное и громкое «Нет!» было ему ответом.
– Это уже интересно.
– Деньги? Что такое деньги?
На худой конец продадим машину.
– Или получим с хозяина вознаграждение за спасенное имущество.
– А что мы будем есть? – спросил Эмори.
– Ну, знаешь ли, – с укором возразил Керри, – ты что же, думаешь, у Керри не хватит смекалки на каких-то три дня?
Бывало, люди годами ничего не ели.
Ты почитай журнал «Бойскаут».
– Три дня, – задумчиво произнес Эмори. – Ау меня лекции…
– Один из трех дней – воскресенье.
– Все равно, мне можно пропустить еще только шесть лекций, а впереди целых полтора месяца.
– Выкинуть его за борт!
– Пешком идти домой? Нет, лень.
– Эмори, а тебе не кажется, что ты «высовываешься»?
– Научись относиться к себе критически, Эмори.
Эмори смирился, умолк и стал созерцать окрестности.
Почему-то вспомнился Суинберн: Окончен срок пустоты и печали, Окончено время снега и сна, Дни, что влюбленных зло разлучали, Свет, что слабеет, и тьма, что сильна; С мыслью о времени – скорби забыты, Почки набухли, морозы убиты, И, году листвой возвестив о начале, Цветок за цветком, возникает весна.
Густым тростником замедлен поток…
– Что с тобой, Эмори?
Эмори размышляет о поэзии, о цветочках и птичках.
По глазам видно.
– Нет, – соврал Эмори. – Я думаю о «Принстонской газете».
Мне сегодня вечером нужно было зайти в редакцию, но, наверно, откуда-нибудь можно будет позвонить.
– О-о, – почтительно протянул Керри, – уж эти мне важные шишки…
Эмори залился краской, и ему показалось, что Ферренби, не прошедший по тому же конкурсу, слегка поморщился.
Керри, конечно, просто валяет дурака, но он прав – не стоило упоминать про «Принстонскую газету».
День был безоблачный, они ехали быстро, и, когда в лицо потянуло соленым ветерком, Эмори сразу представил себе океан, и длинные, ровные песчаные отмели, и красные крыши над синей водой.
И вот уже они промчались через городок, и все это вспыхнуло у него перед глазами, всколыхнув целую бурю давно дремавших чувств.
– Ой, смотрите! – воскликнул он.
– Что?
– Стойте, я хочу выйти, я же этого восемь лет не видел.
Милые, хорошие, остановитесь!
– Удивительный ребенок, – заметил Алек.
– Да, он у нас со странностями.
Однако автомобиль послушно остановили у обочины, и Эмори бегом бросился к прибрежной дорожке.