Эмори даже ахнул от ужаса.
– Как?!
– Она осталась ждать Эмори Блейна.
Скорей всего, это вы и есть?
Мать сказала, если вы заявитесь до половины шестого, чтобы вам двоим догонять их в «паккарде».
Отчаяние Эмори росло, но тут появилась и Майра, закутанная в меховую накидку, – лицо у нее было недовольное, вежливый тон давался ей явно с усилием.
– Привет, Эмори.
– Привет, Майра. – Он дал ей понять, что угнетен до крайности.
– Все-таки добрался наконец.
– Я сейчас тебе объясню.
Ты, наверно, не слышала про автомобильную катастрофу.
Майра широко раскрыла глаза.
– А кто ехал?
– Дядя, тетя и я, – бухнул он с горя.
– И кто-нибудь убит?
Он помедлил и кивнул головой.
– Твой дядя?
– Нет, нет, только лошадь… такая, серая.
Тут мужлан-дворецкий поперхнулся от смеха.
– Небось лошадь убила мотор, – подсказал он.
Эмори не задумываясь послал бы его на плаху.
– Ну, мы уезжаем, – сказала Майра спокойно. – Понимаешь, Эмори, сани были заказаны на пять часов, и все уже собрались, так что ждать было нельзя…
– Но я же не виноват…
– Ну, и мама велела мне подождать до половины шестого.
Мы догоним их еще по дороге к клубу Миннегага.
Последние остатки притворства слетели с Эмори.
Он представил себе, как сани, звеня бубенцами, мчатся по заснеженным улицам, как появляется лимузин, как они с Майрой выходят из него под укоряющими взглядами шестидесяти глаз, как он приносит извинения… на этот раз не выдуманные.
Он громко вздохнул.
– Ты что? – спросила Майра.
– Да нет, я просто зевнул.
А мы наверняка догоним их еще по дороге?
У него зародилась слабая надежда, что они проскользнут в клуб Миннегага первыми и там встретят остальных, как будто уже давно устали ждать, сидя у камина, и тогда престиж его будет восстановлен.
– Ну конечно, конечно догоним. Только не копайся.
У него засосало под ложечкой.
Садясь в автомобиль, он наскоро подмешал дипломатии в только что зародившийся сокрушительный план.
План был основан на чьем-то отзыве, кем-то переданном ему в танцклассе, что он «здорово красивый и что-то в нем есть английское».
– Майра, – сказал он, понизив голос и тщательно выбирая слова. – Прости меня, умоляю.
Ты можешь меня простить?
Она серьезно поглядела на него, увидела беспокойные зеленые глаза и губы, казавшиеся ей, тринадцатилетней читательнице модных журналов, верхом романтики.
Да, Майра с легкостью могла его простить.
– Н-ну… В общем, да.
Он снова взглянул на нее и опустил глаза.
Своим ресницам он тоже знал цену.
– Я ужасный человек, – сказал он печально. – Не такой, как все.
Сам не знаю, почему я совершаю столько оплошностей. Наверно, потому, что мне все – все равно. – Потом беспечно: – Слишком много курю последнее время.
Отразилось на сердце.
Майра представила себе ночную оргию с курением и Эмори, бледного, шатающегося, с отравленными никотином легкими.
Она негромко вскрикнула:
– Ой, Эмори, не надо курить, ну пожалуйста.
Ты же перестанешь расти.