– Не знаю.
Сам увидишь.
Он прошел прямо к столу и только тогда вдруг заметил, что в комнате есть и еще люди.
– Здорово, Керри. – Он выбрал самый вежливый тон. – О, друзья мои принстонцы! – Видимо, тут собрались все свои, поэтому он взял со стола конверт со штампом
«Канцелярия» и нервно взвесил его на ладони.
– Мы имеем здесь важный документ.
– Да открой ты его, Эмори.
– Для усиления драматического эффекта довожу до вашего сведения, что, если листок голубой, мое имя больше не значится в руководстве «Принстонской газеты» и моя недолгая карьера закончена.
Он умолк и тут только увидел устремленные на него голодные, внимательные глаза Ферренби.
Эмори ответил ему выразительным взглядом.
– Читайте примитивные эмоции на моем лице, джентльмены.
Он разорвал конверт и поглядел листок на свет.
– Ну?
– Розовый или голубой?
– Говори же!
– Мы ждем, Эмори.
– Улыбнись или выругайся, ну же!
Пауза… пролетел рой секунд… он посмотрел еще раз, и еще один рой улетел в вечность.
– Небесно-голубой, джентльмены…
Похмелье
Все, что Эмори делал в том учебном году с начала сентября и до конца весны, было так непоследовательно и бесцельно, что и рассказывать об этом едва ли стоит.
Разумеется, он тотчас пожалел о том, чего лишился.
Вся его философия успеха развалилась на куски, и он мучился вопросом, почему так случилось.
– Собственная лень, вот и все, – сказал однажды Алек.
– Нет, тут причины глубже.
Сейчас мне кажется, что эта неудача была предопределена.
– В клубе на тебя уже косятся. Каждый раз, как кто-нибудь проваливается, нашего полку убывает.
– Не принимаю я такой точки зрения.
– Ты, безусловно, мог бы еще отыграться, стоит только захотеть.
– Ну нет, с этим покончено – я имею в виду свой авторитет в колледже.
– Честно тебе скажу, Эмори, меня не то бесит, что ты не будешь ни в «Принстонской», ни в совете, а просто что ты не взял себя в руки и не сдал этот несчастный экзамен.
– Ну а меня, – медленно проговорил Эмори, – меня бесит самый факт.
Мое безделье вполне соответствовало моей системе. Просто везение кончилось.
– Скажи лучше, что твоя система кончилась.
– Может, и так.
– И что же ты теперь намерен делать?
Поскорее обзавестись новой или прозябать еще два года на ролях бывшего?
– Еще не знаю.
– Да ну же, Эмори, встряхнись!
– Там видно будет.
Позиция Эмори, хоть и опасная, в общем отражала истинное положение дел.
Если его реакции на окружающую среду можно было бы изобразить в виде таблицы, она, начиная с первых лет его жизни, выглядела бы примерно так: 1. Изначальный Эмори. 2. Эмори плюс Беатриса. 3. Эмори, плюс Беатриса, плюс Миннеаполис.
Потом Сент-Реджис разобрал его по кирпичикам и стал строить заново. 4. Эмори плюс Сент-Реджис. 5. Эмори, плюс Сент-Реджис, плюс Принстон.
Так, приноравливаясь к стандартам, он продвинулся сколько мог по пути к успеху.
Изначальный Эмори, лентяй, фантазер, бунтарь, был, можно сказать, похоронен.
Он приноровился, он достиг кое-какого успеха, но поскольку успех не удовлетворял его и не захватил его воображения, он бездумно, почти случайно, поставил на всем этом крест, и осталось то, что было когда-то: 6. Изначальный Эмори.
Эпизод финансовый
В День благодарения тихо и без шума скончался его отец.
Эмори позабавило, как не вяжется смерть с красотой Лейк-Джинева и сдержанной, полной достоинства манерой матери, и похороны он воспринял иронически терпимо.
Он решил, что погребение все же предпочтительнее кремации, и с улыбкой вспомнил, как мальчиком придумал себе очень интересную смерть: медленное отравление кислородом в ветвях высокого дерева.