– А мне все равно, – повторил он мрачно. – Бросить я не могу.
Привык.
Я много делаю такого, что если б узнали мои родственники… На прошлой неделе я ходил в театр варьете.
Майра была потрясена.
Он опять взглянул на нее зелеными глазами.
– Из всех здешних девочек только ты мне нравишься, – воскликнул он с чувством. – Ты симпатико.
Майра не была в этом уверена, но звучало слово модно, хотя почему-то и неприлично.
На улице уже сгустилась темнота. Лимузин круто свернул, и Майру бросило к Эмори. Их руки соприкоснулись.
– Нельзя тебе курить, Эмори, – прошептала она. – Неужели ты сам не понимаешь?
Он покачал головой.
– Никому до меня нет дела.
Майра сказала не сразу:
– Мне есть.
Что-то шевельнулось в его сердце.
– Еще чего!
Ты влюблена в Фрогги Паркера, это всем известно.
– Неправда, – произнесла она медленно – и замолчала. Эмори ликовал.
В Майре, уютно отгороженной от холодной, туманной улицы, было что-то неотразимое.
Майра, клубочек из меха, и желтые прядки вьются из-под спортивной шапочки.
– Потому что я тоже влюблен… – Он умолк, заслышав вдали взрывы молодого смеха, и, прильнув к замерзшему стеклу, разглядел под уличными фонарями темные контуры саней.
Нужно действовать немедля.
С усилием он подался вперед и схватил Майру за руку – вернее, за большой палец.
– Скажи ему, пусть едет прямо в Миннегагу, – шепнул он. – Мне нужно с тобой поговорить, обязательно.
Майра тоже разглядела сани с гостями, на секунду представила себе лицо матери, а потом – прощай строгое воспитание! – еще раз заглянула в те глаза.
– Здесь сверните налево, Ричард, и прямо к клубу Миннегага! – крикнула она в переговорную трубку.
Эмори со вздохом облегчения откинулся на подушки.
«Я могу ее поцеловать, – подумал он. – В самом деле могу.
Честное слово».
Небо над головой было где чистое как стекло, где туманное; холодная ночь вокруг напряженно вибрировала.
От крыльца загородного клуба тянулись вдаль дороги – темные складки на белом одеяле, и высокие сугробы окаймляли их, словно отмечая путь гигантских кротов.
Они постояли на ступеньках, глядя на белую зимнюю луну.
– Такие вот бледные луны… – Эмори неопределенно повел рукой, – облекают людей таинственностью.
Ты сейчас похожа на молодую колдунью без шапки, растрепанную… – ее руки потянулись пригладить волосы, – нет, не трогай, так очень красиво.
Они не спеша поднялись на второй этаж, и Майра провела его в маленькую гостиную, как раз такую, о какой он мечтал, где стоял большой низкий диван, а перед ним уютно потрескивал огонь в камине.
Несколько лет спустя комната эта стала для Эмори подмостками, колыбелью многих эмоциональных коллизий.
Сейчас они поговорили о катании с гор.
– Всегда бывает парочка стеснительных ребят, – рассуждал он, – они садятся на санки сзади, перешептываются и норовят столкнуть друг друга в снег.
И всегда бывает какая-нибудь косоглазая девчонка, вот такая, – он скорчил жуткую гримасу, – та все время дерзит взрослым.
– Странный ты мальчик, – задумчиво сказала Майра.
– Чем? – Теперь он был весь внимание.
– Да вечно болтаешь что-то непонятное.
Пойдем завтра на лыжах со мной и с Мэрилин?
– Не люблю девочек при дневном свете, – отрезал он и тут же, спохватившись, что это слишком резко, добавил: – Ты-то мне нравишься. – Он откашлялся. – Ты у меня на первом, на втором и на третьем месте.
Глаза у Майры стали мечтательные.
Рассказать про это Мэрилин – вот удивится!
Как они сидели на диване с этим необыкновенным мальчиком, и камин горел, и такое чувство, будто они одни во всем этом большущем доме.
Майра сдалась.
Очень уж располагающая была обстановка.
– Ты у меня от первого места до двадцать пятого, – призналась она дрожащим голосом, – а Фрогги Паркер на двадцать шестом.
За один час Фрогги потерял двадцать пять очков, но он еще не успел это заметить.