Так вот, в каждом выпуске примерно треть – блондины, а среди членов совета блондинов – две трети.
Не забудь, мы просмотрели портреты за десять лет, это значит, что из каждых пятнадцати блондинов старшекурсников в совет попадает один, а из брюнетов – только один из пятидесяти.
– Вот именно, – согласился Бэрн. – В общем, светлые волосы – признак более высокого типа.
Я это как-то проверил на президентах Соединенных Штатов, – оказалось, что больше половины из них блондины, и это при том, что в стране у нас преобладают брюнеты.
– Подсознательно все это признают, – сказал Эмори. – Обрати внимание, все считают, что белокурые умеют хорошо говорить.
Если блондинка не умеет поддержать разговор, мы называем ее «куклой»; молчаливого блондина считаем болваном.
А наряду с этим мир полон «интересных молчаливых брюнетов» и «томных брюнеток», абсолютно безмозглых, но никто их почему-то за это не винит.
– А большой рот, квадратный подбородок и крупный нос – несомненные признаки высшего типа.
– Ну, не знаю. – Эмори был сторонником классических черт лица.
– Да-да, вот смотри. – И Бэрн достал из ящика стола пачку фотографий. То были сплошь косматые, бородатые знаменитости – Толстой, Уитмен, Карпентер и другие.
– Удивительные лица, верно?
Из вежливости Эмори хотел было поддакнуть, но потом со смехом махнул рукой.
– Нет, Бэрн, на мой взгляд, это скопище уродов.
Богадельня, да и только.
– Что ты, Эмори, ты посмотри, какой у Эмерсона лоб, какие глаза у Толстого! – В голосе его звучал укор.
Эмори покачал головой.
– Нет!
Их можно назвать интересными или как-нибудь там еще, но красоты я здесь не вижу.
Ни на йоту не поколебленный, Бэрн любовно провел рукой по внушительным лбам и убрал фотографии обратно в ящик.
Одним из его любимых занятий были ночные прогулки, и однажды он уговорил Эмори пойти вместе.
– Ненавижу темноту, – отбивался Эмори. – Раньше этого не было, разве что когда дашь волю фантазии, но теперь – ненавижу, как последний дурак.
– Но ведь в этом нет смысла.
– Допускаю.
– Пойдем на восток, – предложил Бэрн, – а потом лесом, там есть несколько дорог.
– Не могу сказать, что это меня прельщает, – неохотно признался Эмори. – Ну да ладно, пойдем.
Они пустились в путь быстрым шагом, оживленно беседуя, и через час огни Принстона остались далеко позади, расплывшись в белые пятна.
– Человек с воображением не может не испытывать страха, – серьезно сказал Бэрн. – Я сам раньше очень боялся гулять по ночам.
Сейчас я тебе расскажу, почему теперь я могу пойти куда угодно без всякого страха.
– Расскажи. – Они уже подходили к лесу, и нервный, увлеченный голос Бэрна зазвучал еще убедительнее.
– Я раньше приходил сюда ночью один, еще три месяца тому назад, и всегда останавливался у того перекрестка, который мы только что прошли.
Впереди чернел лес, вот как сейчас, двигались тени, выли собаки, а больше – ни звука, точно ты один на всем свете.
Конечно, я населял лес всякой нечистью, как и ты, наверно?
– Да, – признался Эмори.
– Так вот, я стал разбирать, в чем тут дело. Воображение упорно совало в темноту всякие ужасы, а я решил сунуть в темноту свое воображение – пусть глядит на меня оттуда, – я приказывал ему обернуться бродячей собакой, беглым каторжником, привидением, а потом видел себя, как я иду по дороге.
И получалось очень хорошо – как всегда получается, когда целиком поставишь себя на чье-нибудь место.
Не буду я угрозой для Бэрна Холидэя, ведь он-то мне ничем не грозит.
Потом я подумал о своих часах.
Может быть, лучше вернуться, оставить их дома, а потом уже идти в лес – и решил: нет, уж лучше лишиться часов, чем поворачивать обратно, – и вошел-таки в лес, не только по дороге, но углубился в самую чащу, и так много раз, пока совсем не перестал бояться, так что однажды сел под деревом и задремал. Тогда уж я убедился, что больше не боюсь темноты.
– Уф, – выдохнул Эмори, – я бы так не мог.
Я бы пошел, но если бы проехал автомобиль и фары осветили дорогу, а потом стало бы еще темнее, тут же повернул бы обратно.
– Ну вот, – сказал вдруг Бэрн после короткого молчания, – полдороги по лесу мы прошли, давай поворачивать к дому.
На обратном пути он завел разговор про силу воли.
– Это самое главное, – уверял он. – Это единственная граница между добром и злом.
Я не встречал человека, который вел бы скверную жизнь и не был бы безвольным.
– А знаменитые преступники?
– Те, как правило, душевнобольные.
А если нет, так тоже безвольные.
Такого типа, как нормальный преступник с сильной волей, в природе не существует.
– Не согласен, Бэрн. А как же сверхчеловек?
– Ну что сверхчеловек?