– Ну как же,
«Кто не со мной, тот против меня».
– Ну и что?
Джесси был озадачен, но не встревожен.
– Вот тут ты говоришь… сейчас найду. – Бэрн развернул газету и прочитал: – «„Кто не со мной, тот против меня“, как выразился некий джентльмен, заведомо способный только на грубые противопоставления и ничего не значащие трюизмы».
– Ну и что же? – На лице Ферренби отразилась тревога. – Ведь это, кажется, сказал Кромвель? Или Вашингтон? Или кто-то из святых?
Честное слово, забыл.
Бэрн покатился со смеху.
– Ах, Джесси! Милый, добрый Джесси!
– Да кто это сказал, черт возьми?
– Насколько мне известно, – отвечал Бэрн, овладев своим голосом, – святой Матфей приписывает эти слова Христу.
– Боже мой! – вскричал Джесси и, откинувшись назад, свалился в корзину для мусора.
Эмори пишет стихотворение
Недели проносились одна задругой.
Эмори изредка удирал в Нью-Йорк в надежде найти что-нибудь новенькое, что могло бы своим дешевым блеском поднять его настроение.
Один раз он забрел в театр, на возобновленную постановку, название которой показалось ему смутно знакомым.
Раздвинулся занавес, на сцену вышла девушка, он почти не смотрел на нее, но какие-то реплики коснулись его слуха и слабо отдались в памяти.
Где?..
Когда?..
Потом рядом с ним словно зашептал кто-то, очень тихо, но внятно:
«Ой, я такая дурочка, вы мне всегда говорите, если я что делаю не так».
Блеснула разгадка, и ласковым воспоминанием на минуту возникла Изабелла.
Он нашел свободное место на программе и стал быстро писать: Опять в партере я. Темнеет зал.
Вот взвился занавес, а вместе с ним — Завеса лет.
И мы с тобой следим За скверной пьесой.
Радостный финал Нам не смешон.
О, как я трепетал, Как был я восхищен лицом твоим!
Гнушаясь представлением плохим, Его вполглаза я воспринимал. Теперь, зевая, здесь опять я сел — Один… И гомон слушать не дает Единственную сносную из сцен (Ты плакала, а я тебя жалел) — В ней мистер Игрек защищал развод В страдальческих объятьях миссис Н.
Все еще спокойно
– Привидения – глупый народ, – заявил Алек. – Просто тупицы.
Я любое привидение могу перехитрить.
– Как именно? – осведомился Том.
– Это смотря по тому где.
Возьмем, к примеру, спальню.
Если действовать осмотрительно, в спальне привидение никогда тебя не настигнет.
– Ну, допустим, ты подозреваешь, что у тебя в спальне завелось привидение, какие ты принимаешь меры, когда поздно вечером возвращаешься домой? – заинтересованно спросил Эмори.
– Надо взять палку, – отвечал Алек наставительно и серьезно, – длиной примерно как ручка от половой щетки.
Первым делом комнату необходимо обследовать. Для этого вбегают в нее с закрытыми глазами и зажигают все лампы, после чего с порога тщательно обшаривают палкой чулан, три или четыре раза.
Затем, если ничего не случится, можно туда заглянуть.
Но только в таком порядке: сначала основательно пройтись палкой, а затем уже заглянуть.
– Это, конечно, старинный кельтский рецепт, – без улыбки сказал Том.
– Да, только они обычно начинают с молитвы.
Так или иначе, этот метод годится для поисков в чуланах, а также за дверями…
– И под кроватью, – подсказал Эмори.
– Что ты, Эмори, ни в коем случаев, – в ужасе вскричал Алек. – Кровать требует особой тактики. От кровати следует держаться подальше. Если в комнате есть привидение – а это бывает в одном случае из трех, – оно почти всегда прячется под кроватью.
– Ну так, значит… – начал Эмори, но Алек жестом заставил его замолчать.
– Смотреть туда нельзя.
Нужно стать посреди комнаты, а потом сразу, не дав ему опомниться, одним прыжком перемахнуть в постель. Ни в коем случае не прохаживаться около постели. Для привидения твое самое уязвимое место – лодыжка. А там ты в безопасности, оно пусть лежит под кроватью хоть до утра, тебе уже ничто не грозит.
А если все еще сомневаешься, накройся с головой одеялом.
– Все это чрезвычайно интересно, не правда ли, Том?