– Скажи…
– Ведь ты это знаешь?
Ну конечно знаешь.
– Да, но я хочу, чтоб ты это сказала.
– Я люблю тебя, Эмори, люблю всем сердцем.
– И всегда будешь?
– Всю жизнь… Ох, Эмори…
– Что?
– Я хочу быть твоей.
Хочу, чтоб твои родные были моими родными… Хочу иметь от тебя детей.
– Но родных-то у меня никого нет.
– Не смейся надо мной, Эмори.
Поцелуй меня.
– Я сделаю все, как ты хочешь.
– Нет, это я сделаю все, как ты хочешь.
Мы – это ты, а не я.
Ты настолько часть меня, насколько я вся…
Он закрыл глаза.
– Я так счастлив, что мне страшно.
Какой был бы ужас, если б это оказалось высшей точкой.
Она устремила на него задумчивый взгляд.
– Красота и любовь не вечны, я знаю.
И от печали не уйти.
Наверно, всякое большое счастье немножко печально.
Красота – это благоухание роз, а розы увядают.
– Красота – это муки приносящего жертву и конец этой муки.
– А мы прекрасны, Эмори, я это чувствую.
Я уверена, что Бог нас любит.
– Он любит тебя.
Ты – самое ценное Его достояние.
– Я не Его, Эмори, я твоя.
Первый раз в жизни я жалею о всех прежних поцелуях, теперь-то я знаю, что может значить поцелуй.
Потом они закуривали, и он рассказывал ей, как прошел день на работе и где им можно будет поселиться.
Порой, когда ему случалось разговориться не в меру, она засыпала в его объятиях, но он любил и эту Розалинду – любил всех Розалинд, как раньше не любил никого на свете.
Быстротечные, неуловимые, навек ускользающие из памяти часы.
Эпизод на воде
Однажды Эмори и Хауорд Гиллеспи встретились случайно в деловой части города. Они вместе зашли в кафе позавтракать, и Эмори выслушал рассказ, очень его позабавивший.
У Гиллеспи после нескольких коктейлей развязался язык, и для начала он сообщил Эмори, что Розалинда, по его мнению, девушка со странностями.
Как-то раз они целой компанией ездили купаться в Уэстчестер, и кто-то упомянул, что туда приезжала Аннет Келлерман и прыгала в воду с шаткой тридцатифутовой вышки.
Розалинда тут же потребовала, чтобы Хауорд лез туда вместе с ней – посмотреть, как это выглядит сверху.
Через минуту, когда он сидел на краю вышки, болтая ногами, рядом с ним что-то мелькнуло – это Розалинда безупречной «ласточкой» пронеслась вниз, в прозрачную воду.
– После этого мне, сами понимаете, тоже пришлось прыгать, я чуть не убился до смерти. Меня стоило похвалить уже за то, что я вообще решился.
Больше никто из компании не пробовал.
Так у Розалинды потом хватило нахальства осведомиться, зачем я во время прыжка пригнул голову.
Это, видите ли, не облегчает дела, а только портит впечатление.
Ну я вас спрашиваю: как быть с такой девушкой?
Я считаю, это уже лишнее.
Гиллеспи было невдомек, почему Эмори до конца завтрака не переставал блаженно улыбаться.
Скорее всего, решил он, это признак тупого оптимизма.
Пять недель спустя