Э м о р и. Какую боль мы способны причинять друг другу.
Р о з а л и н д а (опять заливается слезами). Это было так замечательно – ты и я.
Так похоже на то, о чем я мечтала и боялась, что никогда не найду.
Первый раз, что я думала не о себе.
И я не могу допустить, чтобы это чувство увяло в серой, тусклой атмосфере.
Э м о р и. Не увянет оно, не увянет!
Р о з а л и н д а. Лучше сохранить его как прекрасное воспоминание, упрятанное глубоко в сердце.
Э м о р и. Да, женщины это умеют, но мужчины – нет.
Я бы всегда помнил не то, как это было прекрасно, пока длилось, а только горечь, неизбывную горечь.
Р о з а л и н д а. Не надо!
Э м о р и. Никогда больше не видеть тебя, не целовать – словно ворота захлопнули и задвинули засов, – ты просто боишься стать моей женой.
Р о з а л и н д а. Нет, нет, я выбираю более трудный путь, более решительный.
Наш брак был бы неудачей, а я неудачницей не была и не буду… Если ты не перестанешь ходить взад-вперед, я закричу!
Он снова в изнеможении опускается на диван.
Э м о р и. Поди сюда и поцелуй меня.
Р о з а л и н д а. Нет.
Э м о р и. Ты не хочешь меня поцеловать?
Р о з а л и н д а. Сегодня я хочу, чтобы ты любил меня спокойно, издали.
Э м о р и. Начало конца.
Р о з а л и н д а (в интуитивном озарении). Эмори, ты еще очень молод.
И я молода.
Сейчас нам прощают наши позы, нашу дерзость, то, что мы никого не уважаем, и это нам сходит с рук.
Но тебя ждет в жизни много щелчков…
Э м о р и. И ты боишься, что заодно они достанутся и тебе.
Р о з а л и н д а. Нет, не этого я боюсь.
Где-то я читала одни стихи… Ты скажешь – Элла Уилер Уилкокс, и посмеешься, но вот послушай: В этом и мудрость – любить и жить, Брать, что судьба решит подарить, Не молиться, вопросов не задавать, Гладить кудри, уста целовать, Плыть, куда страсти несет поток, Обладать – и проститься, чуть минет срок.
Э м о р и. Но мы-то не обладали!
Р о з а л и н д а. Эмори, я твоя, ты это знаешь.
За последний месяц бывали минуты, когда я стала бы совсем твоей, если б ты захотел.
Но я не могу выйти за тебя замуж и загубить и твою жизнь, и свою.
Э м о р и. Надо рискнуть – может, и будет счастье.
Р о з а л и н д а. Досон говорит, что я научусь его любить.
Эмори, опустив лицо в ладони, сидит неподвижно.
Жизнь словно покинула его.
Любимый!
Я не могу с тобой и не могу представить себе жизнь без тебя.
Э м о р и. Розалинда, мы раздражаем друг друга.
Просто у нас обоих нервы не в порядке, и эта неделя…
Голос у него словно состарился.
Она подходит к нему и, взяв его лицо в ладони, целует.
Р о з а л и н д а. Не могу, Эмори.
Не могу я жить, отгороженная от цветов и деревьев, запертая в маленькой квартирке, и ждать тебя целыми днями.
Ты бы меня возненавидел в этом спертом воздухе.
И я же была бы виновата.
Снова ее ослепили неудержимые слезы.
Э м о р и. Розалинда…
Р о з а л и н д а.
Ох, милый, уходи. А то будет еще труднее. Я больше не могу…
Э м о р и (лицо его осунулось, голос напряжен). Ты думаешь, что говоришь?
Значит, это навсегда?