– Я знаю, кто вы, вы – тот юный блондин, что любит
«Улялюм», я вас по голосу узнала.
– Как мне к вам подняться? – крикнул он, подбегая к стогу, уже промокший до нитки.
Из-за края стога появилась голова – было так темно, что он разглядел только черные влажные волосы и два глаза, светящихся, как у кошки.
– Надо разбежаться и прыгнуть, – отвечал голос, – а я подам вам руку… Нет, не здесь, с другой стороны.
Он послушался, и, когда стал карабкаться на стог, по колено увязая в сене, маленькая белая рука протянулась ему навстречу, ухватила его руку и помогла добраться до верху.
– Вот и вы, Жуан! – громко приветствовала его обладательница влажных волос. – Без «Дона» мы обойдемся, ладно?
– У вас большой палец в точности как мой! – воскликнул он.
– А вы все держите меня за руку, это рискованно, ведь вы еще не видели моего лица.
Он поспешно выпустил ее руку.
Словно в ответ на его молитву сверкнула молния, и он жадно глянул на ту, что стояла рядом с ним на мокром сене, в десяти футах над землей.
Но она закрыла лицо, и он увидел только стройную фигурку, темные, влажные стриженые волосы и маленькие белые руки с большими пальцами, которые отгибались назад, как у него.
– Присаживайтесь, – вежливо предложила она, и их снова окутал мрак. – Если сядете напротив меня в эту ямку, уступлю вам половину моего плаща. Он мне служил палаткой, пока вы так грубо не нарушили мое уединение.
– Вы сами меня позвали, – с готовностью парировал Эмори, – сами позвали, и прекрасно это знаете.
– Дон Жуан всегда вот так поворачивает дело, – отвечала она, смеясь, – но я больше не буду называть вас Дон Жуаном, потому что вы блондин, даже рыжеватый.
Лучше прочтите мне
«Улялюм», а я буду Психеей, вашей душой.
Эмори вспыхнул и порадовался, что его не видно за пеленой ветра и дождя.
Они сидели друг против друга в небольшой выемка в сене, частично защищенные плащом.
Эмори изо всех сил старался разглядеть Психею, но молний, как назло, не было, и оставалось только ждать.
Боже мой! А что, если она совсем не красивая, что, если она – сорокалетняя ученая женщина, о господи, что, если она сумасшедшая?
Но он тут же отбросил эту мысль как недостойную.
Провидение ниспослало ему девушку, чтобы было кому его позабавить, как ниспосылало Бенвенуто Челлини мужчин, чтобы было кого убить, а он гадает, не сумасшедшая ли она, только потому, что она так пришлась к его настроению.
– Нет, – сказала она.
– Что нет?
– Не сумасшедшая.
Я же не решила, что вы сумасшедший, когда в первый раз вас увидела, значит, и с вашей стороны нечестно так обо мне думать.
– Но как вы могли…
С начала до конца своего знакомства Эмори и Элинор могли поговорить о чем-то, потом замолчать, продолжая об этом думать, а через десять минут заговорить снова, и оказывалось, что мысль у обоих за это время работала одинаково и достигла одинаковой точки, в которой другие не усмотрели бы никакой связи с предыдущей.
– Скажите мне, – попросил он, взволнованно подавшись вперед, – откуда вы знаете про
«Улялюм» и какого цвета у меня волосы?
Как вас зовут?
Что вы тут делали?
Отвечайте сразу про все.
Молния вдруг сверкнула неимоверно ярко, и он увидел Элинор, впервые глянул в эти ее глаза.
Она была прекрасна – бледная кожа цвета мрамора при свете звезд, тонкие брови и глаза, блеснувшие двумя изумрудами в ослепительной вспышке.
Колдунья лет девятнадцати, быстрая и томная, и над верхней губой – узкая выбеленная полоска, очаровательное свидетельство женской слабости.
Он тихо ахнул и откинулся на сено.
– Теперь вы меня видели, – сказала она спокойно, – и сейчас, вероятно, скажете, что мои зеленые глаза горят у вас в мозгу.
– Какого цвета у вас волосы? – спросил он тревожно. – Они ведь стриженые?
– Да, стриженые.
А какого цвета – не знаю, – продолжала она задумчиво. – Меня столько мужчин об этом спрашивали.
Наверно, какого-нибудь среднего цвета. На мои волосы никто не заглядывался, а вот глаза у меня красивые.
Можете сказать что угодно, а я все равно знаю, глаза у меня красивые.
– Ответь мне на вопросы, Маделина.
– Я уж их все не помню… и зовут меня, между прочим, не Маделина, а Элинор.
– Как я сразу не догадался.
Вы и на вид Элинор, у вас элиноровская внешность… ну, вы меня понимаете.
В наступившем молчании они слушали дождь…
– За шиворот затекает, собрат помешанный, – сообщила она наконец.