Он еще долго шел с нами, но в конце концов обессилел от раны и не мог идти дальше.
Оставаться он не хотел ни за что, и я застрелил его.
— Menos mal, — сказал Глухой.
— Из двух зол меньшее.
— Ты уверен, что у тебя крепкие нервы? — спросила Пилар Роберта Джордана.
— Да, — ответил он.
— Я уверен, что нервы у меня в порядке, и я думаю, что, когда мы кончим это дело с мостом, вам лучше всего будет уйти в Гредос.
Не успел он это сказать, как женщина разразилась потоком непристойной брани, который забушевал вокруг него, точно кипящая белая пена, разлетающаяся во все стороны при внезапном извержении гейзера.
Глухой закачал головой и радостно ухмыльнулся, глядя на Роберта Джордана.
Он долго качал головой, а Пилар ругалась не переставая, и Роберт Джордан понял, что все уладилось.
Наконец она умолкла, потянулась за кувшином с водой, запрокинула голову, напилась и сказала как ни в чем не бывало:
— Уж ты нас не учи, Ingles, что нам делать дальше. Возвращайся туда, где Республика, девчонку бери с собой, а мы тут сами решим, в какой стороне нам умирать.
— Жить, — сказал Эль Сордо.
— Успокойся, Пилар.
— И жить и умирать, — сказала Пилар.
— Я-то знаю, чем все это кончится.
Ты славный малый, Ingles, но зря ты вздумал учить нас, как нам быть потом, когда ты сделаешь свое дело.
— А это уж твое дело, — сказал Роберт Джордан.
— Я в это не вмешиваюсь.
— Но ты вмешался, — сказала Пилар.
— Бери свою стриженую потаскушку и уходи туда, где Республика, но не смей закрывать дверь перед другими, которые в этой стране родились и Республике были преданы еще тогда, когда у тебя молоко на губах не обсохло.
Мария поднималась по тропинке и услышала последние слова Пилар, которые та, снова обозлившись, выкрикнула Роберту Джордану.
Мария энергично замотала головой, глядя на Роберта Джордана, и подняла палец в знак предостережения.
Увидев, что Роберт Джордан смотрит на девушку и улыбается, Пилар повернулась к ней лицом и сказала:
— Да.
Именно потаскуха.
И можете ехать вдвоем в Валенсию, а мы будем сидеть в Гредосе и есть козье дерьмо.
— Пусть я потаскуха, если тебе угодно, Пилар, — сказала Мария.
— Раз ты так говоришь, значит, это правда.
Но только успокойся.
Что с тобой случилось?
— Ничего, — сказала Пилар и села на бревно; голос ее упал, и в нем уже не звенела металлом ярость.
— Вовсе я тебя не называла потаскухой.
Но мне так хочется туда, где Республика.
— Вот и пойдем все вместе, — сказала Мария.
— В самом деле, — сказал Роберт Джордан.
— Раз уж тебе так не по душе Гредос.
Эль Сордо ухмыльнулся.
— Ладно, посмотрим, — сказала Пилар; ее гнев совсем улегся.
— Дай мне стакан этого чудного напитка.
У меня от злости горло пересохло.
Посмотрим.
Посмотрим, что еще будет.
— Видишь ли, товарищ, — объяснил Эль Сордо.
— Самое трудное то, что это утром.
— Он перестал говорить кургузыми фразами и смотрел Роберту Джордану в глаза спокойно и вразумляюще, не пытливо и не подозрительно и без той равнодушной снисходительности старого вояки, которая раньше сквозила в его взгляде.
— Я понимаю твой план и знаю, что нужно ликвидировать посты и потом прикрывать мост, пока ты будешь делать свое дело.
Это все я отлично понимаю.
Это все было бы легко до рассвета или ближе к сумеркам.
— Да, — сказал Роберт Джордан.