— Я сама на себя не похожа сегодня, — сказала Пилар.
— Совсем не похожа.
От твоего моста у меня голова разболелась, Ingles.
— Что ж, можно назвать его Мост головной боли, — сказал Роберт Джордан.
— Но он у меня полетит в теснину, как сломанная птичья клетка.
— Вот это хорошо, — сказала Пилар.
— Ты еще так поговори.
— Он у меня разломится пополам, как очищенный банан.
— Я бы сейчас съела банан, — сказала Пилар.
— Ну, еще, Ingles.
Говори еще.
— Незачем, — сказал Роберт Джордан.
— Идем в лагерь.
— Твой мост, — сказала Пилар.
— Не убежит он от тебя.
Я ведь обещала, что дам тебе побыть с ней вдвоем.
— Нет.
У меня еще много дел.
— Это тоже дело и много времени не займет.
— Замолчи, Пилар, — сказала Мария.
— Как ты грубо говоришь.
— А я грубая, — сказала Пилар.
— Но я и очень деликатная тоже. Soy muy delicada.
Я вас оставлю вдвоем.
А про ревность это все пустой разговор.
Меня разозлил Хоакин, потому что по его глазам я увидела, какая я уродина.
И я не ревную. Я только завидую. Завидую, что тебе девятнадцать лет. Но эта зависть пройдет.
Тебе не всегда будет девятнадцать.
Ну, я иду.
Она встала и, подбоченившись одной рукой, взглянула на Роберта Джордана, который тоже встал.
Мария сидела на земле под деревом, низко опустив голову.
— Мы все идем, — сказал Роберт Джордан.
— Пора возвращаться в лагерь, впереди еще много дела.
Пилар кивнула в сторону Марии. Та сидела с опущенной головой и молчала.
Пилар улыбнулась, едва заметно пожала плечами и спросила:
— Ты дорогу знаешь?
— Я знаю, — сказала Мария, не поднимая головы.
— Pues me voy, — сказала Пилар.
— Тогда я пошла.
Мы тебе приготовим что-нибудь вкусное на ужин, Ingles.
Она повернулась и пошла через заросший вереском луг к ручью, который вел к лагерю.
— Погоди, — окликнул ее Роберт Джордан.
— Мы пойдем все вместе.
Мария сидела и молчала.
Пилар не оглянулась.
— Que va, все вместе, — сказала она.
— Увидимся в лагере.
Роберт Джордан смотрел ей вслед.
— С ней ничего не случится? — спросил он Марию.
— У нее вид совсем больной.