— А потом я и сама научусь видеть, что нужно, а чего не увижу, ты мне можешь сказать.
— Мне ничего не нужно.
— Que va, ничего не нужно!
Вот хотя бы твой спальный мешок, его сегодня утром надо было вытрясти, и проветрить, и повесить где-нибудь на солнце.
А вечером убрать до того, как выпадет роса.
— Ну, дальше, зайчонок.
— Носки твои надо выстирать и высушить.
Я буду следить, чтобы у тебя всегда было в запасе две пары.
— А еще что?
— Я могу чистить и смазывать твой револьвер, если ты покажешь мне, как это делается.
— Поцелуй меня, — сказал Роберт Джордан.
— Постой, это ведь серьезное дело.
Ты мне покажешь, как чистить револьвер?
У Пилар есть тряпки и масло.
И шомпол у нас в пещере есть, — по-моему, он как раз подойдет.
— Ну конечно.
Я тебе непременно покажу.
— И вот еще что, — сказала Мария.
— Ты меня научи стрелять из него, и тогда каждый из нас сможет застрелить себя или другого, чтобы не попасться в плен, если будет ранен.
— Очень интересно, — сказал Роберт Джордан.
— И много у тебя таких идей?
— Немного, — сказала Мария.
— Но это очень хорошая идея.
Пилар дала мне вот эту штуку и показала, как с ней обращаться. — Она расстегнула нагрудный карман рубашки, вынула небольшой кожаный футляр, такой, как для карманного гребешка, сняла перетягивавшую его резинку и вынула бритвенное лезвие.
— Я всегда ношу это с собой, — объяснила она.
— Пилар говорит, нужно сделать надрез вот здесь, под самым ухом, и провести до сих пор.
— Она показала пальнем.
— Она говорит, что тут проходит большая артерия и если так провести, то непременно заденешь ее.
И она говорит, что это не больно, нужно только крепко нажать под ухом и сейчас же вести вниз.
Она говорит, это очень просто, и если уж так сделаешь, то помешать нельзя.
— Правильно, — сказал Роберт Джордан.
— Здесь сонная артерия.
Значит, она все время с этим ходит, подумал он. Решение принято, и все подготовлено на тот случай, если надо будет его осуществить.
— Но лучше, если ты меня застрелишь, — сказала Мария.
— Обещай, если когда-нибудь случится так, что это будет нужно, ты возьмешь и застрелишь меня.
— Конечно, — сказал Роберт Джордан.
— Обещаю.
— Ну вот, спасибо, — сказала Мария.
— Я знаю, что это не так легко.
— Ничего, — сказал Роберт Джордан.
Обо всем этом забываешь, подумал он.
Забываешь обо всех прелестях гражданской войны, когда слишком много думаешь о своей работе.
Ты совсем забыл об этом.
Что ж, так и нужно.
Вот Кашкин не мог забыть, и это мешало его работе.
А может быть, у бедняги с самого начала было предчувствие?
Странно, что он без всякого волнения думал о том, как пришлось застрелить Кашкина.
Когда-нибудь, вероятно, он почувствует волнение от этой мысли.
Но пока не чувствует никакого.
— Я еще много чего могу для тебя сделать, — сказала Мария, шагая рядом с ним, очень серьезная и по-женски озабоченная.