Это было только желание сохранить свою хватку жизни.
Сохранить ее через Марию.
Когда с этой войной будет покончено, ты можешь взяться за изучение женской психологии, сказал он себе.
Начнешь хотя бы с Пилар.
Правду сказать, у нее сегодня был трудный день.
До сих пор она ни разу еще не пускала в ход цыганских фокусов.
Вот разве только гаданье по руке.
Да, верно, гаданье по руке.
И я не думаю, что она просто дурачила меня с этим гаданьем.
Она действительно не хочет говорить, что она прочла у меня на руке.
Она в это поверила и молчит.
Но это еще ничего не доказывает.
— Послушай, Пилар, — сказал он женщине.
Пилар взглянула на него и улыбнулась.
— Чего тебе? — спросила она.
— Брось ты эту таинственность, — сказал Роберт Джордан.
— Не люблю я этого.
— Да? — сказала Пилар.
— Я не верю в людоедов, прорицателей, гадалок и во всякие цыганские бредни.
— Вот как? — сказала Пилар.
— Да.
И девушку ты, пожалуйста, оставь в покое.
— Хорошо. Я оставлю ее в покое.
— И таинственность свою тоже оставь, — сказал Роберт Джордан.
— У нас достаточно серьезной работы, и нечего осложнять все разными глупостями.
Поменьше тайн, побольше дела.
— Понятно, — сказала Пилар и кивнула головой в знак согласия.
— Но скажи мне, Ingles, — она улыбнулась ему, — плыла земля?
— Да, черт тебя возьми!
Плыла!
Пилар засмеялась, и, смеясь, смотрела на Роберта Джордана.
— Ох, Ingles, Ingles, — сказала она сквозь смех.
— Очень ты смешной.
Придется тебе крепко потрудиться, чтобы вернулась вся твоя важность.
Ну тебя к черту, подумал Роберт Джордан.
Но промолчал.
Пока они разговаривали, солнце заволокло тучами, и, оглянувшись назад, он увидел, что небо над горами серое и тяжелое.
— Так и есть, — сказала ему Пилар, посмотрев на небо.
— Будет снег.
— Теперь?
Чуть не в июне?
— Что ж тут такого?
Горы не ведут счет месяцам.
Да и луна сейчас еще майская.
— Снега не может быть, — сказал он.
— Невозможно, чтобы пошел снег.
— А все-таки он пойдет, Ingles, — сказала она.
Роберт Джордан поглядел на серую толщу неба, и у него на глазах солнце, едва просвечивавшее сквозь тучи, скрылось совсем, и все кругом стало серое, тяжелое и плотное; даже вершины гор отрезала серая туча.
— Да, — сказал он.
— Кажется, ты права.