— Впрочем, крупные поместья стоят как ни в чем не бывало, — сказал он, — хотя у нас есть еще и поземельный налог.
— Но ведь когда-нибудь крупные собственники и богачи восстанут против таких налогов?
По-моему, такие налоги могут вызвать переворот.
Недовольные восстанут против правительства, когда поймут, чем это грозит им, вот как у нас сделали фашисты, — сказал Примитиво.
— Очень возможно.
— Тогда вам придется воевать, так же как нам.
— Да, нам придется воевать.
— А много в вашей стране фашистов?
— Много таких, которые еще сами не знают, что они фашисты, но придет время, и им станет это ясно.
— А разве нельзя расправиться с ними, пока они еще не подняли мятеж?
— Нет, — сказал Роберт Джордан.
— Расправиться с ними нельзя.
Но можно воспитывать людей так, чтобы они боялись фашизма и сумели распознать его, когда он проявится, и выступить на борьбу с ним.
— А знаешь, где нет ни одного фашиста? — спросил Андрес.
— Где?
— В том городе, откуда Пабло, — сказал Андрес и усмехнулся.
— Ты знаешь, что у них там было? — спросил Роберта Джордана Примитиво.
— Да.
Я слышал об этом.
— Тебе Пилар рассказывала?
— Да.
— Всего она не могла тебе рассказать, — тяжело выговорил Пабло.
— Тогда ты сам расскажи, — сказала Пилар.
— Если я ничего не знаю, расскажи сам.
— Нет, — сказал Пабло.
— Я никому об этом не рассказывал.
— Да, — сказала Пилар.
— И никогда не расскажешь.
И ты дорого бы дал, чтобы этого не было.
— Нет, — сказал Пабло.
— Неправда.
Если бы повсюду расправились с фашистами, как я расправился, война бы у нас не началась.
Но я бы хотел, чтобы все это было сделано по-другому.
— Почему ты так говоришь? — спросил его Примитиво.
— Разве ты теперь иначе смотришь на политику?
— Нет.
Но там было много зверства, — сказал Пабло.
— В те дни я был злой, как зверь.
— А сейчас ты пьяный, — сказала Пилар.
— Да, — сказал Пабло.
— С вашего разрешения, я пьяный.
— Зверем ты мне больше нравился, — сказала женщина.
— Пьяница — это гаже всего.
Вор, когда он не ворует, — человек как человек.
Мошенник не станет обманывать своих.
Убийца придет домой и вымоет руки.
Но пьяница смердит и блюет в собственной постели и сжигает себе все нутро спиртом.
— Ты женщина, и ты ничего не понимаешь, — спокойно сказал Пабло.
— Я пьян от вина, и у меня было бы хорошо на душе, если б не люди, которых я убил.
Мне горько о них думать.