— Он тебе нужен?
— Пока нет, — сказал Роберт Джордан.
— Я только хотел знать, где он.
— Он здесь, — сказал Примитиво.
— Я внес его сюда и завернул в свое одеяло, чтобы механизм не заржавел.
Диски вон в том мешке.
— На это он не пойдет, — сказала Пилар.
— С maquina он ничего не сделает.
— Ты же сама говоришь, что он способен на все.
— Да, — сказала она.
— Но он не умеет обращаться с maquina.
Швырнуть бомбу — это он может.
Это на него больше похоже.
— Дураки мы и слюнтяи, что его не убили, — сказал цыган.
До сих пор он не принимал участия в разговоре.
— Надо было, Роберто, убить его вчера вечером.
— Убей его, — сказала Пилар.
Ее большое лицо потемнело и осунулось.
— Теперь я тоже за это.
— Я был против, — сказал Агустин.
Он стоял возле очага, опустив свои длинные руки, и его щеки, затененные ниже скул щетиной, в отблеске огня казались ввалившимися.
— Но теперь я тоже за это, — сказал Агустин.
— Он гнусный человек, и он нам всем хочет погибели.
— Пусть все скажут. — Голос у Пилар был усталый.
— Ты, Андрес?
— Matarlo, — кивнув головой, сказал старший из двух братьев, тот, у которого темные волосы узким мысом росли на лбу.
— Эладио?
— Тоже, — сказал младший брат.
— Он очень опасный человек.
И пользы от него мало.
— Примитиво?
— Тоже.
— Фернандо?
— А нельзя ли его арестовать? — спросил Фернандо.
— А кто будет стеречь арестованного? — сказал Примитиво.
— Для этого надо, по крайней мере, двух человек. И что с ним делать дальше?
— Продать фашистам, — сказал цыган.
— Еще чего не хватало, — сказал Агустин.
— Не хватало нам такой мерзости!
— Я только предлагаю, — сказал цыган Рафаэль.
— По-моему, фашисты с радостью за него уцепятся.
— Довольно, перестань, — сказал Агустин.
— Мерзость какая!
— Уж не мерзостнее, чем сам Пабло, — оправдывался цыган.
— Одной мерзостью другую не оправдаешь, — сказал Агустин.
— Ну, все высказались.
Остались только старик и Ingles.
— Они тут ни при чем, — сказала Пилар.
— Он их вожаком не был.
— Подождите, — сказал Фернандо.