— Я еще не кончил.
— Ну, говори, — сказала Пилар.
— Говори, пока он не вернулся.
Говори, пока он не швырнул сюда ручную гранату и мы не взлетели на воздух вместе с динамитом и со всем, что тут есть.
— По-моему, Пилар, ты преувеличиваешь, — сказал Фернандо.
— Я не думаю, чтобы у него были такие намерения.
— Я тоже не думаю, — сказал Агустин.
— Потому что тогда и вино взлетит на воздух, а на вино его скоро опять потянет.
— А что, если его отдать Эль Сордо, а Эль Сордо пусть продает его фашистам, — предложил Рафаэль.
— Выколем ему глаза, тогда с ним легко будет справиться.
— Замолчи, — сказала Пилар.
— Когда я тебя слушаю, у меня такое в душе подымается, — а всему виной твоя мерзость.
— Фашисты все равно гроша ломаного за него не дадут, — сказал Примитиво.
— Это уже другие пробовали, и ничего не выходило.
Расстреляют заодно и тебя, только и всего.
— А по-моему, за слепого сколько-нисколько, а дадут, — сказал Рафаэль.
— Замолчи, — сказала Пилар.
— И если ты хоть раз заикнешься об этом, можешь убираться отсюда вместе с ним, с Пабло.
— А ведь сам Пабло выколол глаза раненому guardia civil, — стоял на своем цыган.
— Ты что, забыла?
— Перестань, — сказала ему Пилар.
Ей было неприятно, что об этом говорят при Роберте Джордане.
— Мне не дали договорить, — перебил их Фернандо.
— Говори, — ответила ему Пилар.
— Говори, кончай.
— Поскольку арестовывать Пабло не имеет смысла, — начал Фернандо, — и поскольку использовать его для каких-либо сделок…
— Кончай, — сказала Пилар.
— Кончай, ради господа бога!
— …было бы постыдно, — спокойно продолжал Фернандо, — я склоняюсь к тому мнению, что Пабло надо ликвидировать, чтобы обеспечить успешное проведение намеченной операции.
Пилар посмотрела на маленького человечка, покачала головой, закусила губу, но промолчала.
— Таково мое мнение, — сказал Фернандо.
— Полагаю, есть основания видеть в Пабло опасность для Республики…
— Матерь божия! — сказала Пилар.
— Вот язык у человека! Даже здесь умудрился бюрократизм развести!
— …ибо это явствует как из его слов, так и из его недавних действий, — продолжал Фернандо.
— И хотя он заслуживает благодарности за свои действия в начале движения и вплоть до последних дней…
Не вытерпев, Пилар отошла к очагу.
Через минуту она снова вернулась на прежнее место.
— Фернандо, — спокойно сказала она и поставила перед ним миску.
— Вот тебе мясо, сделай милость, заткни им себе рот чинно и благородно и молчи.
Мы твое мнение уже знаем.
— Но как же… — начал Примитиво и запнулся, не кончив фразу.
— Estoy listo, — сказал Роберт Джордан.
— Я готов сделать это.
Поскольку вы все решили, что так нужно, я согласен оказать вам эту услугу.
Что за дьявол, подумал он.
Наслушавшись Фернандо, я и сам заговорил на его лад.
Должно быть, это заразительно.
Французский — язык дипломатии.
Испанский — язык бюрократизма.