Никакой Марии для меня и на свете не было.
И, надо сказать, мир тогда был гораздо проще.
Я получил от Гольца приказ, который был вполне ясен и казался вполне выполнимым, хотя выполнение представляло некоторые трудности и могло повлечь некоторые последствия.
Я думал, что после взрыва моста я либо вернусь на фронт, либо не вернусь, а если вернусь, то попрошусь ненадолго в Мадрид.
В эту войну отпусков не дают никому, но я уверен, что два или три дня мне удалось бы получить.
В Мадриде я собирался купить кое-какие книги, взять номер в отеле «Флорида» и принять горячую ванну, представлял себе, что пошлю Луиса, швейцара, за бутылкой абсента, — может быть, ему удалось бы достать в Мантекериас Леонесас или в другом месте, — и после ванны полежу на кровати с книгой, попивая абсент, а потом позвоню к Гэйлорду и узнаю, можно ли зайти туда пообедать.
Обедать в «Гран-Виа» ему не хотелось, потому что кормят там, правду сказать, неважно и нужно приходить очень рано, а то и вовсе ничего не получишь.
И потом, там всегда болтается много знакомых журналистов, а думать все время о том, как бы не сказать лишнего, было очень скучно.
Ему хотелось выпить абсента, и чтобы потянуло на разговор, и тогда отправиться к Гэйлорду, где отлично кормят и подают настоящее пиво, и пообедать с Карковым и узнать, какие новости на фронтах.
Когда он первый раз попал в отель Гэйлорда — местопребывание русских в Мадриде, ему там не понравилось, обстановка показалась слишком роскошной и стол слишком изысканным для осажденного города, а разговоры, которые там велись, слишком вольными для военного времени.
Но я очень быстро привык, подумал он.
Не так уж плохо иметь возможность вкусно пообедать, когда возвращаешься после такого дела, как вот это.
А в тех разговорах, которые сперва показались ему вольными, как выяснилось потом, было очень много правды.
Вот найдется о чем порассказать у Гэйлорда, когда все будет кончено, подумал он.
Да, когда все будет кончено.
Можно ли явиться к Гэйлорду с Марией?
Нет.
Нельзя.
Но можно оставить ее в номере, и она примет горячую ванну, и когда ты вернешься от Гэйлорда, она будет тебя ждать.
Да, именно так, а потом, когда ты расскажешь о ней Каркову, можно будет и привести ее, потому что все очень заинтересуются и захотят ее увидеть.
А можно бы и вовсе не ходить к Гэйлорду.
Можно пообедать пораньше в «Гран-Виа» и поспешить обратно, во «Флориду».
Но ты наверняка пойдешь к Гэйлорду, потому что тебе захочется опять вкусно поесть и понежиться среди роскоши и комфорта после всего этого.
А потом ты вернешься во «Флориду», и там тебя будет ждать Мария.
Конечно, она поедет с ним в Мадрид, когда тут все будет кончено.
Когда тут все будет кончено.
Да, когда тут все будет кончено.
Если тут все сойдет хорошо, он может считать, что заслужил обед у Гэйлорда.
Там, у Гэйлорда, можно было встретить знаменитых испанских командиров, которые в самом начале войны вышли из недр народа и заняли командные посты, не имея никакой военной подготовки, и оказывалось, что многие из них говорят по-русски.
Это было первое большое разочарование, испытанное им несколько месяцев назад, и оно навело его на горькие мысли.
Но потом он понял, в чем дело, и оказалось, что ничего тут такого нет.
Это действительно были рабочие и крестьяне.
Они участвовали в революции 1934 года, и когда революция потерпела крах, им пришлось бежать в Россию, и там их послали учиться в Военную академию для того, чтобы они получили военное образование, необходимое для командира, и в другой раз были готовы к борьбе.
Во время революции нельзя выдавать посторонним, кто тебе помогает, или показывать, что ты знаешь больше, чем тебе полагается знать.
Он теперь тоже постиг это.
Если что-либо справедливо по существу, ложь не должна иметь значения.
Там, у Гэйлорда, он узнал, например, что Валентин Гонсалес, прозванный El Campesino, то есть крестьянин, вовсе и не крестьянин, а бывший сержант Испанского иностранного легиона; он дезертировал и дрался на стороне Абд эль-Керима.
Но и в этом ничего такого не было.
Почему бы и нет?
В подобной войне сразу необходимы крестьянские вожди, а настоящий крестьянский вождь может оказаться чересчур похожим на Пабло.
Ждать, пока появится настоящий крестьянский вождь, некогда, да к тому же в нем может оказаться слишком много крестьянского.
А потому приходится таких вождей создавать.
Правда, когда он увидел Campesino, его черную бороду, его толстые, как у негра, губы и лихорадочные, беспокойные глаза, он подумал, что такой может причинить не меньше хлопот, чем настоящий крестьянский вождь.
В последнюю встречу ему даже показалось, что этот человек сам уверовал в то, что о нем говорили, и почувствовал себя крестьянином.
Это был смельчак, отчаянная голова: трудно найти человека смелее.
Но, господи, до чего же он много говорил!
И в пылу разговора мог сказать что угодно, не задумываясь о последствиях своей неосмотрительности.
А последствия эти не раз уже бывали печальны.
Но при всем том как бригадный командир он оказывался на высоте даже в самых, казалось бы, безнадежных положениях.
Ему никогда не приходило в голову, что положение может быть безнадежным, и потому, даже когда это так и бывало, он умел найти выход.