Роберт Джордан пошел посмотреть, не остановился ли танк за углом, у большого многоквартирного дома, мимо которого проходит трамвай, — так думал Монтеро.
Там он и стоял.
Но это был не танк.
В то время испанцы называли танком все что угодно.
Это был старый броневик.
Добравшись до этого места за углом большого дома, водитель не захотел ехать дальше, к цирку.
Он стоял позади своей машины, положив на металлическую обшивку скрещенные руки и уткнув в них голову в мягком кожаном шлеме.
Когда Роберт Джордан заговорил с ним, он замотал головой, не поднимая ее.
Потом он повернул голову, но не взглянул на Роберта Джордана.
— Я не получал приказа ехать туда, — угрюмо сказал он.
Роберт Джордан вынул револьвер из кобуры и приставил дуло к кожаному пальто водителя.
— Вот тебе приказ, — сказал он ему.
Водитель опять замотал головой в мягком кожаном шлеме, как у футболиста, и сказал:
— Пулемет без патронов.
— У нас там есть патроны, — сказал ему Роберт Джордан.
— Садись, и едем.
Ленты там зарядим.
Садись.
— Некому стрелять из пулемета, — сказал водитель.
— А где он?
Где пулеметчик?
— Убит, — сказал водитель.
— Там, внутри.
— Вытащи его, — сказал Роберт Джордан.
— Вытащи его оттуда.
— Я не хочу дотрагиваться до него, — сказал водитель.
— А он лежит между пулеметом и рулем, и я не могу сесть за руль.
— Иди сюда, — сказал Роберт Джордан.
— Мы сейчас вдвоем его вытащим.
Он ушиб голову, пролезая в дверцу броневика, и из небольшой ранки над бровью текла кровь, размазываясь по лицу.
Мертвый пулеметчик был очень тяжелый и уже успел окоченеть, так что разогнуть его было невозможно, и Роберту Джордану пришлось бить кулаком по его голове, чтобы вышибить ее из узкого зазора между сиденьем и рулем, где она застряла.
Наконец он догадался подтолкнуть ее коленом снизу, и она высвободилась, и, обхватив тело поперек, он стал тянуть его к дверце.
— Помоги мне, — сказал он водителю.
— Я не хочу прикасаться к нему, — сказал водитель, и Роберт Джордан увидел, что он плачет.
Слезы стекали прямыми ручейками по его почерневшему от пыли лицу, и из носа тоже текло.
Стоя снаружи у дверцы, Роберт Джордан вытащил мертвого пулеметчика из машины, и мертвый пулеметчик упал на тротуар почти у самых трамвайных рельсов, все такой же скрюченный, словно согнутый пополам.
Там он и лежал, прижавшись серо-восковой щекой к плитам тротуара, подогнув под себя руки, как в машине.
— Садись, черт тебя раздери, — сказал Роберт Джордан, делая водителю знак своим револьвером.
— Садись сейчас же!
И тут вдруг из-за угла вышел человек.
Он был в длинном пальто, без шляпы, волосы у него были седые, скулы выдавались, а глаза сидели глубоко и близко друг к другу.
В руке он держал пачку сигарет «Честерфилд» и, вынул одну сигарету, протянул ее Роберту Джордану, который в это время с помощью револьвера подсаживал водителя в броневик.
— Одну минутку, товарищ, — сказал он Роберту Джордану по-испански.
— Не можете ли вы дать мне кое-какие разъяснения по поводу этого боя.
Роберт Джордан взял сигарету и спрятал ее в нагрудный карман своей синей рабочей блузы.
Он узнал этого товарища по фотографиям.
Это был английский экономист.
— Иди ты знаешь куда, — сказал он ему по-английски и потом по-испански водителю броневика: — Вперед.
К цирку.
Понятно?