Но, как все журналисты, я мечтаю заниматься литературой.
Сейчас я готовлю материал для очерка о Кальво Сотело.
Это был законченный фашист; настоящий испанский фашист.
Франко и все остальные совсем не то.
Я изучаю речи Сотело и все его писания.
Он был очень умен, и это было очень умно, что его убили.
— Я думал, что вы против метода политических убийств.
— Мы против индивидуального террора, — улыбнулся Карков.
— Конечно, мы против деятельности преступных террористических и контрреволюционных организаций.
Ненависть и отвращение вызывает у нас двурушничество таких, как Зиновьев, Каменев, Рыков и их приспешники.
Мы презираем и ненавидим этих людей. — Он снова улыбнулся.
— Но все-таки можно считать, что метод политических убийств применяется довольно широко.
— Вы хотите сказать…
— Я ничего не хочу сказать.
Но, конечно, мы казним и уничтожаем выродков, накипь человечества.
Их мы ликвидируем.
Но не убиваем.
Вы понимаете разницу?
— Понимаю, — сказал Роберт Джордан.
— И если я иногда шучу, — а вы знаете, как опасно шутить даже в шутку, — ну так вот, если я иногда шучу, это еще не значит, что испанскому народу не придется когда-нибудь пожалеть о том, что он не расстрелял кое-каких генералов, которые и сейчас находятся у власти.
Просто я не люблю, когда расстреливают людей.
— А я теперь отношусь к этому спокойно, — сказал Роберт Джордан.
— Я тоже не люблю, но отношусь к этому спокойно.
— Знаю, — сказал Карков.
— Мне об этом говорили.
— Разве это так важно? — сказал Роберт Джордан.
— Я только старался говорить то, что думаю.
— К сожалению, — сказал Карков, — это одно из условий, позволяющих считать надежным человека, которому при других обстоятельствах понадобилось бы гораздо больше времени, чтобы попасть в этот разряд.
— А разве я непременно должен быть надежным?
— При вашей работе вы должны быть абсолютно надежным.
Надо мне как-нибудь поговорить с вами, посмотреть, как работает ваш интеллект.
Жаль, что мы никогда не разговариваем серьезно.
— Я свой интеллект законсервировал до победного окончания войны, — сказал Роберт Джордан.
— Тогда боюсь, что он вам еще долго не понадобится.
Но все-таки вы должны его упражнять время от времени.
— Я читаю «Мундо обреро», — сказал тогда Роберт Джордан, а Карков ответил:
— Ладно.
Я и шутки понимать умею.
Но в «Мундо обреро» попадаются очень разумные статьи.
Самые разумные из всех, которые написаны об этой войне.
— Да, — сказал Роберт Джордан.
— Согласен.
Но все-таки нельзя увидеть полную картину событий, читая только партийный орган.
— Вы все равно не увидите этой картины, — сказал Карков, — даже если будете читать двадцать газет, а если и увидите, мне не совсем ясно, чем это вам поможет.
У меня это представление есть все время, и я только и делаю, что стараюсь забыть о нем.
— По-вашему, все настолько плохо?
— Теперь лучше, чем было.
Постепенно удается избавиться от самого худшего.
Но до хорошего еще далеко.
Задача теперь создать мощную армию, и некоторые элементы, те, что идут за Модесто, за Кампесино, Листером и Дюраном, вполне надежны.