С мостом все решено.
О тебе и об одном отеле в Мадриде, где живут мои знакомые русские, и о книге, которую я когда-нибудь напишу.
— В Мадриде много русских?
— Нет.
Очень мало.
— А в фашистских газетах пишут, что их там сотни тысяч.
— Это ложь.
Их очень мало.
— А тебе нравятся русские?
Тот, который был здесь до тебя, тоже был русский.
— Тебе он нравился?
— Да.
Я тогда лежала больная, но он показался мне очень красивым и очень смелым.
— Выдумает тоже — красивый! — сказала Пилар.
— Нос плоский, как ладонь, а скулы шириной с овечий зад.
— Мы с ним были друзья-товарищи, — сказал Роберт Джордан Марии.
— Я очень его любил.
— Любить любил, — сказала Пилар.
— А потом все-таки пристрелил его.
Когда она сказала это, сидевшие за столом подняли глаза от карт, и Пабло тоже посмотрел на Роберта Джордана.
Все молчали, потом цыган Рафаэль спросил:
— Это правда, Роберто?
— Да, — сказал Роберт Джордан.
Ему было неприятно, что Пилар заговорила об этом, неприятно, что он сам рассказал про это у Эль Сордо.
— По его просьбе.
Он был тяжело ранен.
— Que cosa mas rara, — сказал цыган.
— Он все время беспокоился об этом, пока был с нами.
И не запомню, сколько раз я сам ему обещал это сделать.
Чудно, — повторил он и покачал головой.
— Он был очень чудной, — сказал Примитиво.
— Не как все.
— Слушай, — сказал один из братьев, Андрес.
— Вот ты профессор и все такое.
Веришь ты, будто человек может наперед знать, что с ним случится?
— Нет, я в это не верю, — сказал Роберт Джордан.
Пабло с любопытством посмотрел на него, а Пилар наблюдала за ним бесстрастным, ничего не выражающим взглядом.
— У этого русского товарища нервы были не в порядке, потому что он слишком много времени провел на фронте.
Он участвовал в боях под Ируном, а там, сами знаете, было тяжко.
Очень тяжко.
Потом он воевал на севере.
А с тех пор, как были организованы первые группы для работы в фашистском тылу, он находился здесь, в Эстремадуре и Андалузии.
Я думаю, он просто очень устал, очень изнервничался, и поэтому ему мерещилось бог знает что.
— Я не сомневаюсь, что он видел много страшного, — сказал Фернандо.
— Как все мы, — сказал Андрес.
— Но слушай, Ingles, как ты думаешь, может человек наперед знать, что с ним будет?
— Нет, — сказал Роберт Джордан.
— Это все невежество и суеверие.
— Ну, ну, — сказала Пилар.
— Послушаем профессора.