— Нет, не будет, — сказала Пилар.
— Ложись-ка ты лучше спать, слышишь?
— Подожди, Пилар… — не унимался Фернандо.
— Замолчи! — с неожиданной злобой сказала Пилар.
— Не строй из себя дурака, и я тоже больше не буду, как дура, пускаться в разговоры с людьми, которые ничего не понимают.
— Да, признаться, я не понимаю… — начал было Фернандо.
— Оставь свои признания при себе и не ломай голову зря, — сказала Пилар.
— Снег все еще идет?
Роберт Джордан подошел к выходу из пещеры, приподнял попону и выглянул наружу.
Ночь была ясная и холодная, и метель утихла.
Он посмотрел вдаль — на белизну между стволами, потом вверх — на чистое небо.
У него захватило дыхание от свежего холодного воздуха.
Если Эль Сордо отправился сегодня добывать лошадей, сколько будет следов на снегу, подумал он.
Потом опустил попону и вернулся в дымную пещеру.
— Прояснело, — сказал он.
— Метель кончилась.
20
Ночью он лежал и дожидался, когда девушка придет к нему.
Ветра теперь не было, и сосны неподвижно стояли в ночной темноте.
Стволы их четко выделялись на снегу, укрывшем все кругом, и он лежал в своем спальном мешке, чувствуя пружинящую упругость самодельной постели, и ноги у него были вытянуты во всю длину теплого мешка, бодрящий воздух обвевал ему голову и при каждом вдохе холодил ноздри.
Он лежал на боку, а под голову вместо подушки положил сандалии, обернув их брюками и курткой; боком он чувствовал металлический холодок большого увесистого револьвера, который вынул из кобуры, когда раздевался, и привязал шнуром к кисти правой руки.
Он отодвинул от себя револьвер и залез поглубже в мешок, не переставая смотреть на черную расщелину в скале где был вход в пещеру.
Небо очистилось, и отраженного снегом света было вполне достаточно, чтобы видеть стволы деревьев и громаду скалы, где была пещера.
Перед тем как лечь, он взял топор, вышел из пещеры, прошагал по свежевыпавшему снегу в дальний конец просеки и срубил молоденькую елку.
В темноте он подтащил ее к отвесной скале близ пещеры.
Там, выбрав место, защищенное от ветра скалой, он поставил елку стоймя и, держа ее за ствол левой рукой, правой ухватил топор у самого обуха и обрубил одну за другой все ветки, так что на снегу их набралась целая куча.
Потом он бросил оголенный ствол и пошел в пещеру за доской, которую видел там у стены.
Этой доской он расчистил место у скалы, подобрал ветки и, стряхнув с каждой снег, уложил их пушистыми султанчиками тесно одну к другой в несколько рядов, смастерив таким образом подстилку для своего спального мешка.
Обрубленный ствол он положил в ногах поперек этой подстилки, чтобы ветки не топорщились, и с обеих сторон укрепил его, забив в землю деревянные колышки, отщепленные от края доски.
Потом он пошел обратно, в пещеру, нырнул под попону и поставил доску и топор у стены.
— Что ты делал? — спросила Пилар.
— Смастерил себе постель.
— Я из этой доски полку собиралась сделать, а ты ее изрубил.
— Виноват.
— Ничего, это не важно, — сказала она.
— На лесопилке доски найдутся.
Какую ты себе постель сделал?
— Такую, как у меня на родине делают.
— Ну что ж, спи на ней крепче, — сказала она, а Роберт Джордан открыл один из своих рюкзаков, вытянул оттуда спальный мешок, завернутые в него вещи уложил заново, вынес мешок из пещеры, снова пырнув головой под попону, и разостлал его поверх веток закрытым концом к обрубленному стволу, укрепленному колышками в йогах постели.
Открытый конец мешка приходился под самой скалой.
Потом он вернулся в пещеру за рюкзаками, но Пилар сказала ему:
— Они и эту ночь могут со мной переночевать.
— А часовых сегодня разве не будет? — спросил он.
— Ночь ясная, и метель кончилась.
— Фернандо пойдет, — сказала Пилар.
Мария стояла в дальнем конце пещеры, и Роберт Джордан не видел ее.
— Спокойной ночи вам всем, — сказал он.
— Я иду спать.
Из тех, кто расстилал одеяла и матрацы на земляном полу перед очагом и отставлял подальше дощатые столы и крытые сыромятной кожей табуретки, расчищая место для спанья, только Примитиво и Андрес оглянулись на него и сказали: «Buenas noches».
Ансельмо уже спал в уголке, завернувшись с головой в одеяло и плащ.