Вдруг ему стало страшно, что она не придет.
Поднявшийся ветер напомнил о близости утра.
С веток снова посыпался снег, и он услышал, как ветер шевелит верхушки сосен.
Ну же, Мария!
Приходи поскорее, думал он.
Приходи.
Не жди там.
Теперь уже не так важно дожидаться, когда они заснут.
И тут он увидел, как она показалась из-за попоны, закрывавшей вход в пещеру.
Она остановилась там на минутку, и он знал, что это она, но не мог разглядеть, что она делает.
Он тихо свистнул, а она все еще стояла у входа в пещеру и что-то делала там, скрытая густой тенью, падающей от скалы.
Потом она побежала к нему, держа что-то в руках, и он видел, как она, длинноногая, бежит по снегу.
Потом она опустилась рядом на колени, стукнувшись об него головой с размаху, и отряхнула снег с босых ног.
И поцеловала его и сунула ему сверток.
— Положи это вместе с твоей подушкой, — сказала она.
— Я сняла все там, чтобы не терять времени.
— Босая — по снегу?
— Да, — сказала она, — и в одной свадебной рубашке.
Он крепко прижал ее к себе, и она потерлась головой о его подбородок.
— Не дотрагивайся до ног, — сказала она.
— Они очень холодные, Роберто.
— Давай их сюда, грейся.
— Нет, — сказала она.
— Они и так скоро согреются.
А ты скажи поскорее, что любишь меня.
— Я люблю тебя.
— Вот так.
Так.
Так.
— Я люблю тебя, зайчонок.
— А мою свадебную рубашку любишь?
— Это все та же, прежняя?
— Да.
Та же, что прошлой ночью.
Это моя свадебная рубашка.
— Дай сюда ноги.
— Нет. Тебе будет неприятно.
Они и так согреются.
Они теплые.
Это только сверху они холодные от снега.
Скажи еще раз.
— Я люблю тебя, зайчонок.
— Я тебя тоже люблю, и я твоя жена.
— Там уже спят?
— Нет, — сказала она.
— Но я больше не могла.
Да и какое это имеет значение?
— Никакого, — сказал он, чувствуя ее всем своим телом, тоненькую, длинную, чудесно теплую.
— Сейчас ничто не имеет значения.
— Положи мне руку на голову, — сказала она, — а я попробую поцеловать тебя.