— Пошли.
— Мы с Марией подготовим все к уходу, — сказала Пилар.
— Полюбуйся на него, — обратилась она к Роберту Джордану, показав на Пабло, который грузно, как настоящий vaquero, восседал на сером, испуганно раздувавшем ноздри, и вставлял новый магазин в автомат.
— Видишь, какой он стал от этой лошади.
— Мне бы сейчас двух таких лошадей, — горячо сказал Роберт Джордан.
— Опасность — вот твоя лошадь.
— Ну, тогда дайте мне мула, — усмехнулся Роберт Джордан.
— Обчисть-ка его, — сказал он Пилар и мотнул головой в сторону убитого, который лежал, уткнувшись лицом в снег.
— Возьми все — письма, бумаги и положи в рюкзак, в наружный карман.
Все возьми, поняла?
— Да.
— Vamonos, — сказал он.
Пабло ехал впереди, а двое мужчин шли за ним гуськом, чтобы не оставлять лишних следов.
Роберт Джордан нес свой автомат дулом вниз, держа его за переднюю скобу.
Хорошо бы, если б к нему подошли патроны от автомата убитого, подумал он.
Да нет, не подойдут.
Это немецкий автомат.
Это автомат Кашкина.
Солнце встало из-за гор.
Дул теплый ветер, и снег таял.
Было чудесное весеннее утро.
Роберт Джордан оглянулся и увидел, что Мария стоит рядом с Пилар.
Потом она бросилась бегом вверх по тропинке.
Он пропустил Примитиво вперед и остановился поговорить с ней.
— Слушай, — сказала она.
— Можно, я пойду с тобой?
— Нет.
Помоги Пилар.
Она шла за ним, держа его за локоть.
— Я пойду с тобой.
— Нет.
Она продолжала идти вплотную за ним.
— Я буду держать треногу пулемета, как ты учил Ансельмо.
— Никакой тревоги ты держать не будешь.
Она поравнялась с ним, протянула руку и сунула ему в карман.
— Нет, — сказал он.
— Ты лучше позаботься о своей свадебной рубашке.
— Поцелуй меня, — сказала она, — раз ты уходишь.
— Стыда в тебе нет, — сказал он.
— Да, — сказала она.
— Совсем нет.
— Уходи.
Работы у нас будет много.
Если они придут сюда по следам, придется отстреливаться.
— Слушай, — сказала она.
— Ты видел, что у него было на груди?
— Да.
Конечно, видел.
— Сердце Иисусово.
— Да, его наваррцы носят.