— И ты метил в него?
— Нет.
Пониже.
А теперь уходи.
— Слушай, — сказала она.
— Я все видела.
— Ничего ты не видела.
Какой-то человек.
Какой-то человек верхом на лошади.
Уходи.
— Скажи, что любишь меня.
— Нет.
Сейчас нет.
— Не любишь сейчас?
— Dejamos .
Уходи.
Нельзя все сразу — и любить, и заниматься этим делом.
— Я хочу держать треногу пулемета, и когда он будет стрелять, я буду любить тебя — все сразу.
— Ты сумасшедшая.
Уходи.
— Нет, я не сумасшедшая, — сказала она.
— Я люблю тебя.
— Тогда уходи.
— Хорошо.
Я уйду.
А если ты меня не любишь, то я люблю тебя за двоих.
Он взглянул на нее и улыбнулся, продолжая думать о своем.
— Когда услышите стрельбу, — сказал он, — уводите лошадей.
Помоги Пилар управиться с моими мешками.
Может, ничего такого и не будет.
Я надеюсь, что не будет.
— Я ухожу, — сказала она.
— Посмотри, какая лошадь у Пабло.
Серый шел вверх по тропе.
— Да.
Ну, уходи.
— Уйду.
Ее рука, стиснутая в кулак у него в кармане, уперлась ему в бедро.
Он взглянул на нее и увидел, что она плачет.
Она выдернула кулак из кармана, крепко обняла Роберта Джордана обеими руками за шею и поцеловала.
— Иду, — сказала она. — Me voy.
Иду.
Он оглянулся и увидел, что она все еще стоит на месте в первых утренних лучах, освещающих ее смуглое лицо и стриженую золотисто-рыжеватую голову.
Она подняла кулак, потом повернулась и, понурившись, пошла вниз по тропинке.
Примитиво обернулся и посмотрел ей вслед.
— Хорошенькая была бы девчонка, если бы не стриженые волосы, — сказал он.
— Да, — сказал Роберт Джордан, Он думал о чем-то другом.
— А как она в постели? — спросил Примитиво.
— Что?
— В постели как?