Мы все его разбирали и опять собирали на столе в пещере, так и выучились.
Один раз как разобрали, так два дня собрать не могли.
С тех пор уже больше не разбирали.
— Но он действует?
— Да.
Только мы цыгану и остальным не даем им баловаться.
— Вот видишь.
Так, как он у вас стоял, от него никакого толку не было, — сказал Роберт Джордан.
— Смотри, Эти скалы не столько защищают с флангов, сколько служат прикрытием для тех, кто на тебя нападает.
Для такого пулемета нужно ровное поле обстрела.
Но нужно, чтобы у тебя была возможность попадать и сбоку.
Понял?
Вот смотри.
Теперь все это пространство простреливается.
— Вижу, — сказал Агустин.
— Нам, понимаешь, никогда не приходилось обороняться, только разве когда наш город брали.
В деле с эшелоном — там были солдаты с maquina.
— Будем учиться все вместе, — сказал Роберт Джордан.
— Нужно только соблюдать главные правила.
Где же цыган, ведь его пост здесь?
— Не знаю.
Пабло проехал по ущелью, повернул и сделал круг на ровной поляне, ставшей полем обстрела для пулемета.
Потом Роберт Джордан увидел, что он спускается по склону, держась вдоль следа, оставленного лошадью, когда она шла вверх.
Доехав до леса, он свернул влево и исчез за деревьями.
Не наткнулся бы он на кавалерийский разъезд, подумал Роберт Джордан.
А то прямо поведет на нас.
Примитиво натаскал сосновых веток, и Роберт Джордан стал втыкать их сквозь снег в немерзлую землю рядом с пулеметом, так что они прикрыли его с обеих сторон.
— Неси еще, — сказал он.
— Надо устроить укрытие для всех, кто будет при пулемете.
Не очень это хорошо получается, но пока сойдет, а когда Ансельмо принесет топор, мы еще подправим.
Теперь вот что, — сказал он. — Если услышишь самолет, ложись сейчас же так, чтобы на тебя падала тень от скалы.
Я буду тут, у пулемета.
Солнце уже стояло высоко, дул легкий ветер, и среди скал, на солнце, было тепло и приятно.
Четыре лошади, думал Роберт Джордан.
Две женщины, я, Ансельмо, Примитиво, Фернандо, Агустин, потом этот, старший из братьев, фу, черт, никак не вспомню, как его зовут.
Уже восемь.
Это не считая цыгана.
Значит, девять.
Еще Пабло, ну, у того теперь своя лошадь, можно не считать.
Андрес, вот как его зовут, старшего брата.
Потом еще другой брат. Эладио.
Десять.
Это выходит меньше, чем по половине лошади на человека.
Трое, скажем, останутся здесь и будут обороняться, а четверо могут уйти.
Пятеро, считая Пабло.
Остается еще двое, с Эладио даже трое.
Где он, кстати сказать?
Один бог знает, что будет сегодня с Глухим, если до него доберутся по следам на снегу.
И надо же было, чтоб снег перестал именно тогда.
Но он быстро растает, и это спасет дело.