— Две?
— Да.
Еще mujer самого Пабло.
— А где она?
— В пещере.
Девушка стряпает плохо.
Я похвалил, только чтобы доставить ей удовольствие.
Она больше помогает mujer Пабло.
— А какая она, эта mujer Пабло?
— Ведьма, — усмехнулся цыган.
— Настоящая ведьма.
Если, по-твоему, Пабло урод, так ты посмотри на его женщину.
Зато смелая.
Во сто раз смелее Пабло.
Но уж ведьма — сил нет!
— Пабло раньше тоже был смелый, — сказал Ансельмо.
— Раньше он был настоящий человек, Пабло.
— Он столько народу убил, больше, чем холера, — сказал цыган.
— В начале войны Пабло убил больше народу, чем тиф.
— Но он уже давно сделался muy flojo, — сказал Ансельмо.
— Совсем сдал.
Смерти боится.
— Это, наверно, потому, что он стольких сам убил в начале войны, — философически заметил цыган.
— Пабло убил больше народу, чем бубонная чума.
— Да, и к тому же разбогател, — сказал Ансельмо.
— И еще он пьет.
Теперь он хотел бы уйти на покой, как matador de toros.
Как матадор.
А уйти нельзя.
— Если он перейдет линию фронта, лошадей у него отнимут, а его самого заберут в армию, — сказал цыган.
— Я бы в армию тоже не очень торопился.
— Какой цыган любит армию! — сказал Ансельмо.
— А за что ее любить? — спросил цыган.
— Кому охота идти в армию?
Для того мы делали революцию, чтобы служить в армии?
Я воевать не отказываюсь, а служить не хочу.
— А где остальные? — спросил Роберт Джордан.
Его клонило ко сну после выпитого вина; он растянулся на земле, и сквозь верхушки деревьев ему были видны маленькие предвечерние облака, медленно плывущие над горами в высоком испанском небе.
— Двое спят в пещере, — сказал цыган.
— Двое на посту выше, в горах, где у нас стоит пулемет.
Один на посту внизу.
Да они, наверно, все спят.
Роберт Джордан перевернулся на бок.
— Какой у вас пулемет?
— Называется как-то по-чудному, — сказал цыган.
— Вот ведь, вылетело из головы!
Должно быть, ручной пулемет, подумал Роберт Джордан.
— А какой у него вес? — спросил он.
— Снести и одному можно, но очень тяжелый, с тремя складными ножками.
Мы раздобыли его в нашу последнюю серьезную вылазку.