— Но приятно слышать это от тебя…
— И вот еще что, — сказал Агустин.
— Вот тот, наверху, — он указал туда, где сидел Примитиво, — на него можно положиться.
Пилар — о ней и говорить нечего, ты еще ей не знаешь цены.
Старик Ансельмо тоже.
Андрес тоже.
Эладио тоже.
Он человек тихий, но надежный.
И Фернандо.
Не знаю, как он тебе кажется.
Про него, правда, не скажешь, что он живой, как ртуть.
В нем живости не больше, чем в быке, который тащит в гору воз с поклажей.
Но драться и выполнять приказы — es muy hombre! Увидишь сам.
— Значит, все хорошо.
— Нет.
Есть два ненадежных.
Цыган и Пабло.
Но отряд Глухого по сравнению с нами — это все равно что мы по сравнению с кучей козьего дерьма.
— Тем лучше.
— Да, — сказал Агустин.
— Но я хотел бы, чтоб все было сегодня.
— Я тоже.
Чтоб уже покончить с этим.
Но ничего не поделаешь.
— Ты думаешь, придется туго?
— Может быть…
— Но ты не унываешь, Ingles?
— Нет.
— И я нет.
Несмотря на Марию и на все.
— А знаешь почему?
— Нет.
— И я нет.
Может быть, это от погоды.
Погода очень хорошая.
— Кто его знает.
А может быть, от того, что предстоит дело.
— Наверно, так, — сказал Роберт Джордан.
— Но не сегодня.
Самое главное, самое важное — это чтобы ничего не случилось сегодня.
И тут он что-то услышал.
Какой-то шум донесся издалека сквозь шелест теплого ветра в верхушках деревьев.
Он не был уверен, не показалось ли ему, и стал прислушиваться, открыв рот и поглядывая вверх, на Примитиво.
На мгновение он как будто опять уловил звук, но только на мгновение.
Ветер шумел в соснах, и Роберт Джордан весь напрягся, вслушиваясь.
Опять ветер донес едва слышный отголосок чего-то.
— Умереть я от этого не умру, — услышал он голос Агустина.
— Не бывать Марии моей — ну что ж!
Буду обходиться шлюхами, как и до сих пор.
— Тише, — сказал Роберт Джордан, не слушая его; они лежали рядом, но он смотрел в другую сторону.