— Скоро и тебе придется драться с ними.
Смотри, вон идет Пилар.
Женщина поднималась к ним, с трудом карабкаясь с камня на камень.
Примитиво все повторял:
«Так их и так.
О господь и пресвятая дева, туда их!» — каждый раз, когда ветер доносил новый раскат стрельбы. Роберт Джордан спустился пониже, чтобы помочь Пилар.
— Que tal, женщина? — спросил он, взяв ее за обе руки и подтягивая, когда она тяжело перелезала через последний камень.
— Бинокль твой, — сказала она и сняла с шеи ремень бинокля.
— Значит, до Глухого уже добрались?
— Да.
— Pobre, — сказала она сочувственно.
— Бедный Глухой.
Она еще не отдышалась после подъема и, держась за руку Роберта Джордана, крепко сжимая ее в своей, оглядывалась по сторонам.
— Как там дела, по-твоему?
— Плохи.
Очень плохи.
— Он — jodido?
— Скорее всего.
— Pobre, — сказала она.
— Должно быть, из-за лошадей?
— Вероятно.
— Pobre, — сказала Пилар.
И потом: — Рафаэль мне наворотил целую кучу россказней про кавалерию.
Кто здесь был?
— Сначала разъезд, потом часть эскадрона.
— Где, в каком месте?
Роберт Джордан показал ей, где останавливались всадники и где был установлен замаскированный пулемет.
Отсюда, с поста Примитиво, виден был только один сапог Агустина, торчавший из-под прикрытия.
— А цыган уверял, будто они подъехали так близко, что дуло пулемета уткнулось передней лошади в грудь, — сказала Пилар.
— Ну и порода!
Бинокль ты забыл в пещере.
— Вы уложили вещи?
— Мы уложили все, что можно взять.
Про Пабло ничего не слышно?
— Он проехал на сорок минут раньше эскадрона.
Они направились по его следу.
Пилар усмехнулась.
Она все еще держалась за него.
Потом отпустила его руку.
— Не видать им его, — сказала она.
— Но как же с Глухим?
Мы ничего не можем сделать?
— Ничего.
— Pobre, — сказала она.
— Я его очень любила, Глухого.
Ты совсем, совсем уверен, что он jodido?
— Да, я видел много кавалерии.
— Больше, чем здесь было?
— Целый отряд. Я видел, он поднимался в гору.
— Слушай, как стреляют, — сказала Пилар. — Pobre, pobre Сордо.