— Я не об этом.
Я о том, что это уловка.
— Там одни мертвецы, — сказал капитан.
— Разве ты не слышал? Я сказал, что там одни мертвецы.
— Вы говорите о наших товарищах на склоне холма? — спросил Беррендо.
— Я согласен с вами.
— Пако, — сказал капитан. — Не будь дураком.
Ты думаешь, кроме тебя, Хулиан никому не был дорог?
Я говорю о красных.
Смотри.
Он выпрямился, оперся обеими руками о валун и, подтянувшись, забрался на него — не очень ловко, сначала став на колени, потом уже на ноги.
— Стреляйте! — закричал он, выпрямившись во весь рост на сером граните, и замахал обеими руками.
— Стреляйте в меня!
Бейте в меня!
На вершине холма Глухой лежал за трупом лошади и усмехался.
Ну и народ, думал он.
Он засмеялся, но сейчас же подавил смех, потому что от сотрясения было больно руке.
— Сволочь! — надрывался голос внизу.
— Красная сволочь!
Стреляйте в меня!
Бейте в меня!
Глухой, беззвучно смеясь, осторожно глянул в щелку у крупа лошади и увидел капитана, который стоял на валуне и размахивал руками.
Второй офицер стоял рядом у валуна.
С другой стороны стоял снайпер.
Глухой, не отнимая глаз от щелки, весело покачал головой.
— Стреляйте в меня! — сказал он тихо самому себе.
— Бейте в меня!
— Тут у него опять затряслись плечи.
От смеха рука болела сильнее, а голова, казалось, вот-вот расколется.
Но он не мог удержать душивший его смех.
Капитан Мора слез с валуна.
— Ну, Пако, теперь убедился? — спросил он лейтенанта Беррендо.
— Нет, — сказал лейтенант Беррендо.
— Так-вас и так! — сказал капитан.
— Все вы тут идиоты и трусы.
Снайпер предусмотрительно снова зашел за валун, и лейтенант Беррендо присел на корточки рядом с ним.
Капитан, оставаясь на открытом месте, принялся опять выкрикивать ругательства, обращаясь к вершине холма.
Нет в мире языка, более приспособленного для ругани, чем испанский.
В нем есть слова для всех английских ругательств и еще много слов и выражений, которые употребляются только в таких странах, где богохульство сочетается с религиозным пылом.
Лейтенант Беррендо был очень набожный католик.
Снайпер тоже.
Оба они были карлисты из Наварры, и хотя оба под злую руку ругались и богохульствовали без удержу, оба считали это грехом, в котором регулярно исповедовались.
Сейчас, сидя за валуном, глядя на капитана и слушая, что он кричит, они мысленно отмежевывались и от него, и от его слов.
Они не хотели брать на душу подобный грех в день, когда им, может быть, предстояло умереть.
Такие речи не приведут к добру, думал снайпер.
Так поминать пресвятую деву не приведет к добру.
Даже от красных такого не услышишь.
Хулиан убит, думал лейтенант Беррендо, лежит мертвый вон там, на склоне, в такой день.
А этот стоит и ругается, хочет еще худшее несчастье накликать своим богохульством.
Тут капитан перестал кричать и повернулся к лейтенанту Беррендо.