Взгляд у него был еще более странный, чем обычно.
— Пако, — сказал он восторженно, — мы с тобой пойдем туда.
— Я не пойду.
— Что?
— Капитан снова выхватил револьвер.
Терпеть не могу этих грозных вояк, думал лейтенант Беррендо.
Слова не могут сказать, не потрясая оружием.
Такой, вероятно, даже в уборной вынимает револьвер и сам себе подает команду.
— Если вы приказываете, я пойду.
Но заявляю протест, — сказал лейтенант Беррендо капитану.
— Я пойду один, — сказал капитан.
— Уж очень тут воняет трусостью!
С револьвером в правой руке, твердым шагом он стал подниматься по склону.
Беррендо и снайпер следили за ним.
Он шел прямо, не ища прикрытия, и смотрел вперед, на скалы, на убитую лошадь и свежевзрыхленную землю у вершины холма.
Глухой лежал за лошадью у скалы и следил за капитаном, шаг за шагом одолевавшим подъем.
Только один, думал.
Только один нам достался.
Но, судя по его разговору, это должен быть caza mayor.
Смотри, как он идет.
Смотри, какая скотина.
Смотри, как вышагивает по склону.
Этот уж будет мой.
Этого уж я с собой захвачу.
Этот мне будет попутчиком в дороге.
Иди, друг-попутчик, иди.
Иди поскорее.
Иди прямо сюда.
Иди, здесь тебя ждут.
Иди.
Шагай веселей.
Не задерживайся.
Иди прямо сюда.
Иди так, как идешь.
Не останавливайся, не смотри на тех.
Вот так, хорошо.
Не смотри вниз.
Незачем тебе опускать глаза.
Эге, да он с усами.
Как это вам понравится?
Он носит усы, мой попутчик.
И он в чине капитана.
Вот у него какие нашивки.
Сказал же я, что он caza mayor.
А лицом вылитый англичанин.
Вон какой.
Блондин, лицо красное, а глаза голубые.
Без кепи, и усы рыжие.
Глаза голубые.
Глаза светло-голубые, и какие-то они странные.