— Самолеты ведь никого убить не могут.
Тут стрельба смолкла, и больше он не услышал ни одного выстрела.
Револьверный выстрел лейтенанта Веррендо сюда не донесся.
В первую минуту, когда стрельба смолкла, это его не смутило.
Но тишина длилась, и мало-помалу щемящее чувство возникло у него в груди.
Потом он услышал взрывы гранат и на мгновение воспрянул духом.
Но все стихло снова, и тишина длилась, и он понял, что все кончено.
Из лагеря пришла Мария, принесла оловянное ведерко с жарким из зайца, приправленным густой грибной подливкой, мешочек с хлебом, бурдюк с вином, четыре оловянные тарелки, две кружки и четыре ложки.
Она остановилась у пулемета и положила мясо на две тарелки — для Агустина и Эладио, который сменил Ансельмо, и налила две кружки вина.
Роберт Джордан смотрел, как она ловко карабкается к нему, на его наблюдательный пост, с мешочком за плечами, с ведерком в одной руке, поблескивая стриженой головой на солнце.
Он спустился пониже, принял у нее ведерко и помог взобраться на последнюю кручу.
— Зачем прилетали самолеты? — спросила она, испуганно глядя на него.
— Бомбить Глухого.
Он снял крышку с ведерка и стал накладывать себе в тарелку зайчатины.
— Они все еще отстреливаются?
— Нет.
Все кончено.
— Ох, — сказала она, закусила губу и посмотрела вдаль.
— Мне что-то есть не хочется, — сказал Примитиво.
— Все равно ешь, друг, — сказал ему Роберт Джордан.
— Кусок в горло не идет.
— Выпей, — сказал Роберт Джордан и протянул ему бурдюк.
— Потом будешь есть.
— Всякая охота пропала после Эль Сордо, — сказал Примитиво.
— Ешь сам.
У меня никакой охоты нет.
Мария подошла к нему, обняла его за шею и поцеловала.
— Ешь, старик, — сказала она.
— Надо беречь силы.
Примитиво отвернулся от нее.
Он взял бурдюк, запрокинул голову и сделал несколько глотков, вливая себе вино прямо в горло.
Потом положил на тарелку мяса и принялся за еду.
Роберт Джордан взглянул на Марию и покачал головой.
Она села рядом с ним и обняла его за плечи.
Каждый из них понимал, что чувствует другой, и они сидели так, и Роберт Джордан ел зайчатину не торопясь, смакуя грибную подливку, и запивал еду вином, и они сидели молча.
— Ты можешь остаться здесь, guapa, если хочешь, — сказал он, когда все было съедено.
— Нет, — сказала она.
— Надо возвращаться к Пилар.
— Можешь и здесь побыть.
Я думаю, теперь уж ничего такого не будет.
— Нет.
Надо возвращаться к Пилар.
Она меня наставляет.
— Что она делает?
— Наставляет меня.
— Она улыбнулась и потом поцеловала его.
— Разве ты не знаешь, как наставляют в церкви?
— Она покраснела.
— Вот и Пилар так.
— Она опять покраснела.