Англичане хорошо помнят эти имена, потому что в Англии гораздо подробнее изучали нашу Гражданскую войну, чем где бы то ни было на континенте.
Карков говорил, что, когда эта война кончится, я смогу, если захочу, поехать в Москву, в Ленинскую школу.
Он говорил, что при желании я смогу учиться в Военной академии Красной Армии.
Интересно, что бы сказал дедушка, услышав это?
Дедушка, который никогда в жизни не садился за один стол с демократами.
Нет, солдатом я быть не хочу, думал он.
Это я знаю твердо.
Так что это исключается.
Я только хочу, чтобы мы выиграли войну.
Я думаю, что настоящий солдат умеет делать по-настоящему только свое дело и ничего больше, думал он.
Нет, это неверно.
А Наполеон, а Веллингтон?
Ты что-то поглупел за сегодняшний вечер, сказал он самому себе.
Обычно собственные мысли были для него лучшим обществом, так было и в этот вечер, пока он думал о дедушке.
Но воспоминания об отце выбили его из колеи.
Он понимал своего отца, и прощал ему все, и жалел его, но чувство стыда в себе побороть не мог.
Ты лучше совсем перестань думать, сказал он самому себе.
Скоро ты будешь с Марией, и тогда думать тебе не придется.
Теперь, когда все решено, для тебя самое лучшее не думать совсем.
Когда сосредоточиваешься на чем-нибудь одном, остановить мысли трудно, и они крутятся, как маховое колесо на холостом ходу.
Постарайся лучше ни о чем не думать.
Но предположим так, думал он.
Предположим, что самолеты сбросят бомбы прямо на эти противотанковые пушки и разнесут их вдребезги, и тогда танки поднимутся на ту высоту, на какую нужно, и наш Гольц выгонит вперед всех этих пьянчуг, clochards, бродяг, фанатиков и героев, из которых состоит Четырнадцатая бригада, а во Второй бригаде Гольца есть замечательный народ Дюрана, я их знаю, — и завтра к вечеру мы будем в Сеговии.
Да.
Предположим, что так, сказал он себе.
Я отправлюсь в Ла-Гранху, сказал он себе.
Но тебе придется взрывать этот мост, — внезапно он понял это с абсолютной ясностью.
Отменять наступление не будут.
Потому что твои недавние предположения в точности соответствуют тем надеждам, которые возлагают на эту операцию ее организаторы.
Да, мост придется взорвать, он знал это.
Что бы ни случилось с Андресом, это не будет иметь никакого значения.
Спускаясь вниз по тропинке в темноте с приятной уверенностью, что все сделано и в ближайшие четыре часа ничего делать не надо, он чувствовал, как подбодрили его мысли о конкретных вещах, и теперь сознание, что мост непременно придется взрывать, принесло ему чуть ли не успокоение.
Чувство неопределенности, которое он растравил в себе, — так бывает, когда из-за путаницы в числах не знаешь, ждать ли тебе гостей сегодня или нет, — и беспокойство, не оставлявшее его с тех пор, как Андрес ушел с донесением Гольцу, теперь исчезло.
Теперь он знал наверняка, что праздник отложен не будет.
Так лучше, по крайней мере, знаешь наверняка, думал он.
Так гораздо лучше.
31
И вот они опять вместе в мешке, и наступил уже поздний час последней ночи.
Мария лежала вплотную к нему, он чувствовал всю длину ее гладких ног, прильнувших к его ногам, и ее груди, точно два маленьких холма на равнине, где протекает ручей, а за холмами начинался длинный лог — ее шея, к которой прижимались его губы.
Он лежал не двигаясь и ни о чем не думал, а она гладила его по голове.
— Роберто, — сказала Мария совсем тихо и поцеловала его.
— Мне очень стыдно.
Мне не хочется огорчать тебя, но мне очень больно и как-то неладно внутри.
Боюсь, что сегодня тебе не будет хорошо со мной.
— Всегда бывает очень больно и как-то неладно, — сказал он.
— Ничего, зайчонок.
Не бойся.
Мы ничего такого не будем делать, от чего может быть больно.
— Не в том дело.
Дело в том, что я не могу быть с тобой так, как мне хочется.