Вот посмотришь.
— Они увидят, как я тебя люблю, и сразу поймут, что тронуть меня — это все равно что сунуть руку в котел с расплавленным свинцом.
А ты?
Когда ты увидишь красивых женщин, умных, образованных, под стать тебе?
Ты не будешь стыдиться меня?
— Никогда.
Я женюсь на тебе.
— Если хочешь, — сказала она.
— Но раз у нас теперь церкви нет, это, по-моему, не имеет значения.
— А все-таки мы с тобой поженимся.
— Если хочешь.
Знаешь что?
Если мы когда-нибудь попадем в другую страну, где еще есть церковь, может быть, мы там сможем пожениться?
— У меня на родине церковь еще есть, — сказал он ей.
— Там мы можем пожениться, если для тебя это важно.
Я никогда не был женат.
Так что это очень просто сделать.
— Я рада, что ты никогда не был женат, — сказала она.
— Но я рада, что ты знаешь все, про что мне говорил, потому что это означает, что ты знал многих женщин, а Пилар говорит, что только за таких мужчин можно выходить замуж.
Но теперь ты не будешь бегать за другими женщинами?
Потому что я умру, если будешь.
— Я никогда особенно много не бегал за женщинами, — сказал он, и это была правда.
— До тебя я даже не думал, что могу полюбить по-настоящему.
Она погладила его по щеке, потом обняла его.
— Ты, наверно, знал очень многих женщин?
— Но не любил ни одной.
— Послушай.
Мне Пилар сказала одну вещь…
— Какую?
— Нет.
Лучше я тебе не скажу.
Давай говорить про Мадрид.
— А что ты хотела сказать?
— Теперь уже не хочу.
— А может быть, все-таки лучше скажешь, вдруг это важно?
— Ты думаешь, это может быть важно?
— Да.
— Откуда ты знаешь? Ты же не знаешь, что это такое.
— Я вижу по тебе.
— Ну хорошо, я не буду от тебя скрывать.
Пилар сказала мне, что мы завтра все умрем, и что ты это знаешь так же хорошо, как и она, и что тебе это все равно.
Она это не в осуждение тебе сказала, а в похвалу.
— Она так сказала? — спросил он.
Сумасшедшая баба, подумал он, а вслух сказал: — Это все ее чертовы цыганские выдумки.
Так говорят старые торговки на рынке и трусы в городских кафе.
Чертовы выдумки, так ее и так.
— Он почувствовал, как пот выступил у него под мышками и струйкой потек вдоль бока, и он сказал самому себе: боишься, да? А вслух сказал: — Она просто суеверная, болтливая баба.
Давай опять говорить про Мадрид.
— Значит, ты ничего такого не знаешь?
— Конечно, нет.