Не повторяй эту гадость, — сказал он, употребив еще более крепкое, нехорошее слово.
Но теперь, когда он заговорил про Мадрид, ему уже не удалось уйти в вымысел целиком.
Он просто лгал своей любимой и себе, чтобы скоротать ночь накануне боя, и знал это.
Ему было приятно, но вся прелесть иллюзий исчезла.
И все-таки он заговорил опять.
— Я уже думал о твоих волосах, — сказал он.
— И о том, что нам с ними делать.
Они сейчас отрастают ровно со всех сторон, как мех у пушистого зверя, и их очень приятно трогать, и мне они очень нравятся, они очень красивые, и так хорошо пригибаются, когда я провожу по ним рукой, и потом опять встают, точно рожь под ветром.
— Проведи по ним рукой.
Он провел и не отнял руки и продолжал говорить, шевеля губами у самого ее горла, а у него самого в горле что-то набухало все больше и больше.
— Но в Мадриде мы можем пойти с тобой к парикмахеру, и тебе подстригут их на висках и на затылке, как у меня, для города это будет лучше выглядеть, пока они не отросли.
— Я буду похожа на тебя, — сказала она и прижала его к себе.
— И мне никогда не захочется изменить прическу.
— Нет.
Они будут все время расти, и это нужно только вначале, пока они еще короткие.
Сколько потребуется времени, чтобы они стали длинные?
— Совсем длинные?
— Нет.
Вот так, до плеч.
Мне хочется, чтоб они у тебя были до плеч.
— Как у Греты Гарбо?
— Да, — сказал он хрипло.
Теперь вымысел стремительно возвращался, и он спешил поскорее поддаться ему всем существом.
И вот он опять оказался в его власти и продолжал:
— Они будут висеть у тебя до плеч свободно, а на концах немного виться, как вьется морская волна, и они будут цвета спелой пшеницы, а лицо у тебя цвета темного золота, а глаза — того единственного цвета, который подходит к твоим волосам и к твоей коже, золотые с темными искорками, и я буду отгибать тебе голову назад, и смотреть в твои глаза, и крепко обнимать тебя.
— Где?
— Где угодно.
Везде, где мы будем.
Сколько времени нужно, чтобы твои волосы отросли?
— Не знаю, я раньше никогда не стриглась.
Но я думаю, что за полгода они отрастут ниже ушей, а через год будут как раз такие, как тебе хочется.
Но только раньше будет знаешь что?
— Нет. Скажи.
— Мы будем лежать на большой, чистой кровати в твоем знаменитом номере, в нашем знаменитом отеле, и мы будем сидеть вместе на знаменитой кровати и смотреть в зеркало гардероба, и там, в зеркале, будешь ты и я, и я обернусь к тебе вот так, и обниму тебя вот так, и потом поцелую тебя вот так.
Потом они лежали неподвижно рядом, прижавшись друг к другу в темноте, оцепенев, замирая от боли, тесно прижавшись друг к другу, и, обнимая ее, Роберт Джордан обнимал все то, чему, он знал, никогда не сбыться, но он нарочно продолжал говорить и сказал:
— Зайчонок, мы не всегда будем жить в этом отеле.
— Почему?
— Мы можем снять себе квартиру в Мадриде, на той улице, которая идет вдоль парка Буэн-Ретиро.
Там одна американка до начала движения сдавала меблированные квартиры, и я думаю, что мне удастся снять такую квартиру не дороже, чем она стоила до начала движения.
Там есть квартиры, которые выходят окнами в парк, и он весь виден из окон: железная ограда, клумбы, дорожки, усыпанные гравием, и зелень газонов, изрезанных дорожками, и тенистые деревья, и множество фонтанов, больших и маленьких, и каштаны, они сейчас как раз цветут.
Вот приедем в Мадрид — будем гулять по парку и кататься в лодке на пруду, если там уже опять есть вода.
— А почему там не было воды?
— Ее спустили в ноябре, потому что она служила ориентиром для авиации во время воздушных налетов на Мадрид.
Но я думаю, что теперь там уже опять есть вода.
Наверно, я не знаю.
Но даже если воды нет, мы будем гулять по всему парку, в нем есть одно место, совсем как лес, там растут деревья со всех концов света, и на каждом висит табличка, где сказано, как это дерево называется и откуда оно родом.
— Я бы еще хотела сходить в кино, — сказала Мария.
— Но деревья — это тоже интересно. И я постараюсь выучить все названия, если только смогу запомнить.
— Там не так, как в музее, — сказал Роберт Джордан.
— Деревья растут на воле, и в парке есть холмы, и одно место в нем настоящие джунгли.