— Зайчонок мой, — сказал Роберт Джордан и прижал ее к себе так крепко и так нежно, как только мог.
Но он ненавидел так, как только может ненавидеть человек.
— Не надо больше говорить об этом.
Не надо больше ничего рассказывать мне, потому что я задыхаюсь от ненависти.
Она лежала в его объятиях холодная и неподвижная и немного спустя сказала:
— Да.
Я больше никогда не буду говорить об этом.
Но это плохие люди, я хотела бы и сама убить хоть нескольких из них, если б можно было.
Но я сказала это тебе, только чтобы твоя гордость не страдала, если я буду твоей женой.
Чтобы ты понял все.
— Хорошо, что ты мне рассказала, — ответил он.
— Потому что завтра, если повезет, мы многих убьем.
— А там будут фалангисты?
Все это сделали они.
— Фалангисты не сражаются, — мрачно сказал он.
— Они убивают в тылу.
В бою мы сражаемся с другими.
— А тех никак нельзя убить?
Я бы очень хотела.
— Мне и тех случалось убивать, — сказал он.
— И мы еще будем их убивать.
Когда мы взрывали поезда, мы убивали много фалангистов.
— Как бы мне хотелось пойти с тобой, когда ты еще будешь взрывать поезд, — сказала Мария.
— Когда Пилар привела меня сюда после того поезда, я была немножко не в себе.
Она тебе рассказывала, какая я была?
— Да.
Не надо говорить об этом.
— У меня голова была как будто свинцом налита, и я могла только плакать.
Но есть еще одно, что я должна тебе сказать.
Это я должна.
Может быть, тогда ты не женишься на мне.
Но, Роберто, если ты тогда не захочешь жениться на мне, может быть, можно, чтобы мы просто были всегда вместе.
— Я женюсь на тебе.
— Нет.
Я совсем забыла об этом.
Наверно, ты не захочешь.
Понимаешь, я, наверно, не смогу тебе родить сына или дочь, потому что Пилар говорит, если б я могла, это бы уже случилось после того, что со мной делали.
Я должна была тебе это сказать.
Не знаю, как это я совсем забыла об этом.
— Это не важно, зайчонок, — сказал он.
— Во-первых, может быть, это и не так.
Только доктор может сказать наверняка.
И потом, мне совсем не хочется производить на свет сына или дочь, пока этот свет такой, какой он сейчас.
И всю любовь, которая у меня есть, я отдаю тебе.
— А я бы хотела родить тебе сына или дочь, — сказала она ему.
— Как же может мир сделаться лучше, если не будет детей у нас, у тех, кто борется против фашистов.
— Ах, ты, — сказал он.
— Я люблю тебя.
Слышишь?
А теперь спать, зайчонок.