— Вот посмотрите, какие маневры им завтра устроит Гольц.
Пусть Гольц приложит руку к этому делу.
Он им неплохие маневры устроил под Гвадалахарой.
— Я слыхал, вы тоже отбываете в дальний путь, — сказал Карков и улыбнулся.
Генерал вдруг рассердился.
— Да, я тоже.
Теперь уже начали болтать и обо мне.
Никто шагу ступить не может без этого.
Вот собралась компания чертовых кумушек!
Хоть бы один человек нашелся, умеющий держать язык за зубами. Он мог бы спасти страну, если б только сам верил в это.
— Ваш друг Прието умеет держать язык за зубами.
— Но он не верит в то, что можно победить.
А как победить без веры в народ?
— Вы правы, — сказал Карков.
— Ну, я иду спать.
Он вышел из полной дыма и сплетен комнаты в смежную маленькую спальню, сел на кровать и стянул с себя сапоги.
Шум голосов слышался и здесь, и, чтобы заглушить его, он запер дверь и распахнул окно.
Раздеваться он не стал, потому что в два часа утра ему предстояло выехать через Кольменар, Серседу и Навасерраду на фронт, где Гольц на рассвете должен был начать наступление.
33
Было два часа утра, когда Пилар разбудила его.
Почувствовав на себе ее руку, он подумал сначала, что это Мария, и повернулся к ней и сказал:
«Зайчонок».
Но большая рука женщины тряхнула его за плечо, и он проснулся сразу и окончательно, стиснул рукоятку револьвера, лежавшего у его голого бедра, и весь напрягся, словно в нем самом взвели курок.
В темноте он разглядел, что это Пилар, и, взглянув на свои ручные часы с двумя стрелками, поблескивавшими острым углом в самом верху циферблата, увидел, что часы показывают два, и сказал:
— Ты что, женщина?
— Пабло ушел, — сказала она ему.
Роберт Джордан надел брюки и сандалии.
Мария не проснулась.
— Когда? — спросил он.
— С час назад.
— Дальше что?
— Он взял что-то из твоих вещей, — жалким голосом сказала женщина.
— Так.
Что?
— Я не знаю, — ответила она.
— Пойди посмотри сам.
Они пошли в темноте ко входу в пещеру, нырнули под попону и вошли внутрь.
Роберт Джордан шел за женщиной, вдыхая спертый воздух, насыщенный запахом холодной золы и спящих мужчин, и светил электрическим фонариком себе под ноги, чтобы не наткнуться на лежащих.
Ансельмо проснулся и сказал:
— Что, пора?
— Нет, еще, — шепнул Роберт Джордан.
— Спи, старик.
Оба рюкзака стояли в головах у постели Пилар, занавешенной сбоку одеялом.
Когда Роберт Джордан опустился на колени рядом с ней и осветил фонариком оба рюкзака, на него пахнуло душным, тошнотворным, приторным запахом пота, каким пахнут постели индейцев.
Оба рюкзака были сверху донизу прорезаны ножом.
Взяв фонарик в левую руку, Роберт Джордан сунул правую в первый рюкзак.
В нем он держал свой спальный мешок, и сейчас там должно было быть много свободного места.
Так оно и оказалось.
Там все еще лежали мотки проволоки, но квадратного деревянного ящика с взрывателем не было.
Исчезла и коробка из-под сигар с тщательно завернутыми и упакованными детонаторами.