— Он взял их, — жалким голосом сказала она.
— Я сразу посмотрела.
Их тоже нет.
Они вернулись лесом ко входу в пещеру.
— Ложись спать, — сказал он.
— Нам будет лучше без Пабло.
— Я пойду к Эладио.
— Пабло, наверно, уехал другой дорогой.
— Все равно пойду.
Нет во мне хитрости, вот я и подвела тебя.
— Чепуха, — сказал он.
— Ложись спать, женщина.
В четыре часа нам надо быть на ногах.
Он вошел вместе с ней в пещеру и вынес оттуда оба рюкзака, держа их обеими руками так, чтобы ничего не вывалилось из прорезов.
— Дай я зашью.
— Зашьешь перед отходом, — тихо сказал он.
— Я уношу их не потому, что не доверяю тебе. Просто я иначе не засну.
— Тогда дай мне их пораньше, я зашью дыры.
— Хорошо, дам пораньше, — ответил он ей.
— Ложись спать, женщина.
— Нет, — сказала она.
— Я подвела себя, и я подвела Республику.
— Ложись спать, женщина, — мягко сказал он ей.
— Ложись спать.
34
Вершины гор занимали фашисты.
Дальше шла долина, никем не занятая, если не считать фашистского поста, расположенного на ферме с надворными постройками и сараем, которые они укрепили.
Пробираясь к Гольцу с донесением Роберта Джордана, Андрес сделал в темноте большой крюк, чтобы не проходить мимо этого поста.
Он знал, где там была протянута проволока к спусковой раме пулемета, и он разыскал ее в темноте, перешагнул и пошел дальше вдоль узкого ручья, окаймленного тополями, листья которых шелестели на ночном ветру.
На ферме, где был фашистский пост, закукарекал петух, и, шагая вдоль ручья, Андрес оглянулся назад и увидел за деревьями полоску света в одном окне фермы, у самого подоконника.
Ночь была тихая и ясная, и он свернул в сторону от ручья и пошел через луг.
На лугу вот уже целый год, со времени июльских боев, стояли четыре стога сена.
Никто их не убирал, и в смене времен года они осели, и сено совсем сгнило.
Переступив через проволоку, протянутую между двумя стогами, Андрес пожалел пропавшее сено.
Впрочем, республиканцам пришлось бы тащить сено вверх по крутому склону Гвадаррамы, поднимавшемуся за лугом, а фашистам оно, верно, не нужно, подумал он.
У них и сена и хлеба вдоволь.
У них всего вдоволь, думал он.
Но завтра утром мы всыплем им как следует.
Завтра утром мы отплатим им за Глухого.
Что за звери!
Но завтра утром на дороге будет пыль столбом.
Ему хотелось поскорее доставить пакет и поспеть в лагерь к нападению на посты.
На самом ли деле ему этого хотелось, или он только притворялся перед самим собой?
Он помнил то чувство облегчения, которое охватило его, когда Ingles сказал, что поручает ему доставить пакет.
До тех пор он спокойно ждал утра.
Это надо было сделать.
Он сам голосовал за это, и он был готов на все.
Гибель отряда Глухого произвела на него глубокое впечатление.
Но, в конце концов, это случилось с Глухим.
Это случилось не с ними.