— Развели партизанщину, а это чепуха.
Не мешало бы перейти сюда и подчиниться нашей дисциплине.
А если партизанские отряды понадобятся, мы их сами пошлем.
Андрес был наделен почти сверхъестественным терпением.
Он спокойно продирался через проволоку.
И этот допрос его тоже не взволновал.
И то, что этот человек не понимает ни их, ни того, что они делают, казалось ему в порядке вещей, и ничего неожиданного в этих дурацких разговорах для него не было.
И в том, что все так затягивается, тоже не было ничего неожиданного, но теперь ему пора было идти дальше.
— Слушай, compadre, — сказал он.
— Очень возможно, что ты прав.
Но мне приказано доставить этот пакет командиру Тридцать пятой дивизии, которая на рассвете начнет наступление в этих горах, а сейчас уже ночь, и я должен идти дальше.
— Какое наступление?
Что ты знаешь о наступлении?
— Я ничего не знаю.
Но мне надо добраться в Навасерраду и еще дальше.
Отправь меня к своему командиру, может быть, он даст мне какой-нибудь транспорт.
Пошли кого-нибудь со мной, только поскорее, потому что дело не терпит.
— Что-то мне все очень сомнительно, — сказал офицер.
— Лучше бы нам подстрелить тебя, когда ты подошел к проволоке.
— Ты же видел мои документы, товарищ, и я тебе объяснил, зачем иду, — терпеливо ответил ему Андрес.
— Документы можно подделать, — сказал офицер.
— И такое поручение любой фашист себе придумает.
Я сам провожу тебя к начальнику.
— Хорошо, — сказал Андрес.
— Пойдем.
Только давай поскорее.
— Эй, Санчес.
Прими командование, — сказал офицер.
— Ты не хуже меня знаешь, что надо делать.
Я поведу этого так называемого товарища к командиру.
Они двинулись вперед неглубоким окопом за вершиной холма, и в темноте Андрес почувствовал зловоние, которое шло из зарослей дрока, загаженных защитниками этой вершины.
Ему не нравились эти люди, похожие на беспризорных ребят, грязные, недисциплинированные, испорченные, добрые, ласковые, глупые, невежественные и всегда опасные, потому что в их руках было оружие.
Сам Андрес в политике не разбирался, он только стоял за Республику.
Ему часто приходилось слышать, как говорят эти люди, и они говорили красиво, и слушать их было приятно, но сами они ему не нравились.
Какая же это свобода, когда человек напакостит и не приберет за собой, думал он.
Свободнее кошки никого нет, а она и то прибирает.
Кошка — самый ярый анархист.
Покуда они не научатся этому у кошки, их уважать не будут.
Офицер, шагавший впереди него, вдруг остановился.
— Карабин все еще при тебе? — сказал он.
— Да, — сказал Андрес.
— А что?
— Дай его сюда, — сказал офицер.
— А то еще выстрелишь мне в спину.
— Зачем? — спросил его Андрес.
— Зачем я буду стрелять тебе в спину?
— Кто вас знает, — сказал офицер.
— Я никому не доверяю.
Давай сюда карабин.
Андрес сбросил карабин с плеча и передал ему.