— Тогда давай встанем и поедим чего-нибудь.
— Хорошо.
— Слушай.
Тебя что-то тревожит.
— Нет.
— Правда?
— Сейчас уже нет.
— Раньше тревожило?
— Какое-то время.
— Я ничем не могу помочь тебе?
— Нет, — сказал он.
— Ты и так мне помогла.
— Это?
Это было для меня.
— Это было для нас обоих, — сказал он.
— В этом человек не бывает один.
Вставай, зайчонок, надо одеваться.
Но мысль — лучший его товарищ — возвращалась к la gloria.
Она сказала la gloria.
Это совсем не то, что glory, и не то, что la gloire, о которой говорят и пишут французы.
Это то самое, что есть в андалузских народных песнях.
Это было, конечно, у Греко, и у Сан-Хуана де ла Крус, и у других.
Я не мистик, но отрицать это так же бессмысленно, как отрицать телефон, или то, что Земля вращается вокруг Солнца, или то, что во вселенной существуют другие планеты, кроме Земли.
Как мало мы знаем из того, что нам следует знать.
Я бы хотел, чтобы впереди у меня была долгая жизнь, а не смерть, которая ждет меня сегодня, потому что я много узнал о жизни за эти четыре дня, — гораздо больше, чем за все остальное время.
Я бы хотел дожить до глубокой старости и знать, на самом деле знать.
Интересно, можно ли учиться до бесконечности, или человек способен усвоить только то, что ему положено?
Я был уверен, что знаю много такого, о чем я на самом деле и понятия не имел.
Я бы хотел, чтобы впереди у меня было больше времени.
— Ты меня многому научила, зайчонок, — сказал он по-английски.
— Что ты говоришь?
— Я многому от тебя научился.
— Que va, — сказала она. — Это ты образованный, а не я.
Образованный, подумал он.
У меня только самые крохи образования.
Самые-самые крохи.
Жаль, если я умру сегодня, потому что теперь я уже кое-что знаю.
Интересно, почему ты научился кое-чему именно сейчас? Потому что недостаток времени обострил твою восприимчивость?
Недостаток времени — чепуха.
Тебе следовало это знать.
Я прожил целую жизнь в этих горах, с тех пор как пришел сюда.
Ансельмо — мой самый старый друг.
Я знаю его лучше, чем знаю Чэба, лучше, чем Чарльза, лучше, чем Гая, лучше, чем Майка, а их я знаю хорошо.
Сквернослов Агустин — это мой брат, а брата у меня никогда не было.
Мария — моя настоящая любовь, моя жена.
А у меня никогда не было настоящей любви.
Никогда не было жены.
Она и сестра мне, а у меня никогда не было сестры, и дочь, а дочери у меня никогда не будет.
Как не хочется оставлять все такое хорошее.
Он кончил шнуровать свои сандалии.