— По-моему, жизнь очень интересная штука, — сказал он Марии.
Она сидела рядом с ним на спальном мешке, обхватив руками ноги пониже колен.
Кто-то приподнял попону, висевшую над входом в пещеру, и они оба увидели свет.
Была все еще ночь, и утро ничем не давало себя знать, разве только когда он поднимал голову и смотрел сквозь сосны на звезды, переместившиеся далеко вниз.
Но в этом месяце утро должно было наступить быстро.
— Роберто, — сказала Мария.
— Да, guapa.
— Сегодня в этом деле мы будем вместе, да?
— После того как начнется.
— А с самого начала?
— Нет.
Ты будешь с лошадьми.
— А разве мне нельзя с тобой?
— Нет.
У меня дело такое, что только я один и могу его выполнить, и я бы стал беспокоиться из-за тебя.
— Но ты придешь сразу, как только кончишь?
— Сразу, — сказал он и усмехнулся в темноте.
— Вставай, guapa, надо поесть перед уходом.
— А спальный мешок?
— Сверни его, если уж тебе так хочется.
— Мне очень хочется, — сказала она.
— Дай я помогу.
— Нет.
Пусти, я сама.
Она опустилась на колени, чтобы расправить и свернуть спальный мешок, потом передумала, встала с земли и так сильно встряхнула его, что он громко хлопнул в воздухе.
Потом она снова опустилась на колени, разровняла мешок и свернула.
Роберт Джордан взял оба рюкзака, осторожно держа их так, чтобы ничего не выпало из прорезов, и зашагал между соснами ко входу в пещеру, занавешенному пропахшей дымом попоной.
Когда он отодвинул попону локтем и вошел в пещеру, на его часах было без десяти минут три.
38
Они были в пещере, и мужчины стояли у очага, в котором Мария раздувала огонь.
Пилар уже вскипятила кофе в котелке.
Она не ложилась с тех самых пор, как разбудила Роберта Джордана, и теперь, сидя на табуретке в дымной пещере, зашивала прорез во втором рюкзаке.
Первый был уже зашит.
Огонь, горевший в очаге, освещал ее лицо.
— Положи себе еще мяса, — сказала она Фернандо.
— Набивай брюхо, не стесняйся.
Все равно доктора у нас нет, вскрывать никто не будет, если что случится.
— Зачем ты так говоришь, женщина? — сказал Агустин.
— Язык у тебя, как у самой последней шлюхи.
Он стоял, опираясь о ручной пулемет со сложенной и прижатой к стволу треногой, карманы у него были набиты гранатами, через одно плечо висел мешок с дисками, а через другое — сумка, полная патронов.
Он курил папиросу и, поднимая кружку с кофе к губам, дул на кофе дымом.
— Ты прямо скобяная лавка на двух ногах, — сказала ему Пилар.
— И ста шагов с этим не пройдешь.
— Que va, женщина, — сказал Агустин.
— Дорога-то будет под гору.
— А верхний пост? Туда надо подниматься, — сказал Фернандо.
— А уж потом под гору. — Взберусь, как козел, — сказал Агустин.
— А где твой брат? — спросил он Эладио.
— Твой прекрасный братец смылся?
Эладио стоял у стены пещеры.