— Ingles сказал, что это будет недалеко от Навасеррады, позади позиций, где-нибудь с правого фланга.
— Какой Ingles? — спокойно спросил полковник.
— Ingles, динамитчик, который сейчас там, у нас.
Полковник кивнул.
Это было для него еще одним из совершенно необъяснимых курьезов этой войны.
«Ingles, динамитчик, который сейчас там, у нас».
— Отвези его сам на мотоцикле, Гомес, — сказал полковник.
— Напиши им внушительное salvoconducto в Estada Mayor генерала Гольца, только повнушительнее, и дай мне на подпись, — сказал он офицеру с зеленым целлулоидовым козырьком над глазами.
— И лучше напечатай на машинке, Пепе.
Что нужно, спиши отсюда, — он знаком велел Андресу дать свой пропуск, — и приложи две печати.
— Он повернулся к Гомесу.
— Вам сегодня понадобится бумажка повнушительнее.
И это правильно.
Когда готовится наступление, надо быть осторожным.
Я постараюсь, чтобы вышло как можно внушительнее.
— Потом он сказал Андресу очень ласково: — Чего ты хочешь?
Есть, пить?
— Нет, господин полковник, — сказал Андрес.
— Я не голоден.
Меня угостили коньяком на последнем посту, и если я выпью еще, меня, пожалуй, развезет.
— Ты, когда шел, не заметил, есть ли какие-нибудь передвижения или подготовка вдоль моего фронта? — вежливо спросил полковник Андреса.
— Все как обычно, господин полковник.
Спокойно.
Все спокойно.
— По-моему, я тебя видел в Серседилье месяца три назад, могло это быть? — спросил полковник.
— Да, господин полковник.
— Так я и думал. — Полковник похлопал его по плечу.
— Ты был со стариком Ансельмо.
Ну как он, жив?
— Жив, господин полковник, — ответил ему Андрес.
— Хорошо.
Я очень рад, — сказал полковник.
Офицер показал ему напечатанный на машинке пропуск, он прочел и поставил внизу свою подпись.
— Теперь поезжайте, — обратился он к Гомесу и Андресу.
— Поосторожнее с мотоциклом, — сказал он Гомесу.
— Фары не выключай.
От одного мотоцикла ничего не будет, а ехать надо осторожно.
Передайте мой привет товарищу генералу Гольцу.
Мы с ним встречались после Пегериноса.
— Он пожал им обоим руки.
— Сунь документы за рубашку и застегнись, — сказал он.
— На мотоцикле ветер сильно бьет в лицо.
Когда они вышли, полковник подошел к шкафчику, достал оттуда стакан и бутылку, налил себе виски и добавил воды из глиняного кувшина, стоявшего на полу у стены.
Потом, держа стакан в одной руке и медленно потягивая виски, он остановился у большой карты и стал оценивать шансы на успех наступления под Навасеррадой.
— Как хорошо, что там Гольц, а не я, — сказал он наконец офицеру, сидевшему за столом.
Офицер не ответил ему, и, переведя взгляд с карты на офицера, полковник увидел, что тот спит, положив голову на руки.
Полковник подошел к столу и переставил телефоны вплотную к голове офицера — один справа, другой слева.
Потом он подошел к шкафчику, налил себе еще виски, добавил воды и снова вернулся к карте.
Андрес, крепко уцепившись за сиденье, задрожавшее при пуске мотора, пригнул голову от ветра, когда мотоцикл с оглушительным фырканьем ринулся в рассеченную фарой темь проселочной дороги, которая уходила вперед, в черноту окаймлявших ее тополей, а потом эта чернота померкла, пожелтела, когда дорога нырнула вниз, в туман около ручья, потом опять сгустилась, когда дорога снова поднялась выше, и тогда впереди, у перекрестка, их фара нащупала серые махины грузовиков, спускавшихся порожняком с гор.
41