Когда твой будет убит, беги по мосту ко мне.
Мешки будут со мной, и ты поможешь мне заложить шашки.
Я тебе все скажу.
Если со мной что-нибудь случится, сделаешь все сам, как я тебя учил.
Не торопись, делай все как следует, забей клинья поглубже, привяжи гранаты покрепче.
— Мне все ясно, — сказал Ансельмо.
— Я все помню.
Теперь пойду.
Ты спрячься получше, Ingles, скоро рассвет.
— Перед тем как стрелять, — сказал Роберт Джордан, — отдохни и целься наверняка.
Не смотри на него как на человека, а как на цель, de acuerdo? Бери на прицел не всего, а какую-нибудь определенную точку.
Целься в живот, если он будет стоять лицом к тебе.
Если будет стоять спиной — целься в середину спины.
Слушай, старик.
Если он будет сидеть, то как только я начну стрелять, он вскочит, прежде чем побежать или пригнуться к земле.
Вот в этот момент и стреляй.
А если он останется сидеть, стреляй сразу.
Не жди.
Только целься наверняка.
Подойди ярдов на пятьдесят.
Ты же-охотник.
Для тебя тут нет ничего трудного.
— Я сделаю, как ты приказываешь, — сказал Ансельмо.
— Да.
Я так приказываю, — сказал Роберт Джордан.
Хорошо, что я не забыл представить это как приказ, подумал он.
Если так легче.
Так для него хоть отчасти снимается проклятие.
Во всяком случае, я надеюсь, что он так чувствует.
Хоть немного.
Я ведь совсем забыл, как он в первый день говорил со мной про убийство.
— Так я тебе приказываю, — сказал он.
— А теперь иди.
— Me voy, — сказал Ансельмо.
— Ну, скоро увидимся.
— Скоро увидимся, старик, — сказал Роберт Джордан.
Он вспомнил своего отца на железнодорожной станции и влажное от слез прощанье с ним и не сказал старику ни «прощай», ни «желаю удачи».
— Ствол у винтовки прочистил? — шепнул он.
— А то отдача будет слишком сильная.
— Еще там, в пещере, — сказал Ансельмо.
— Я их все прочистил шомполом.
— Ну, скоро увидимся, — сказал Роберт Джордан, и старик широким, легким шагом скрылся за деревьями, неслышно ступая в сандалиях на веревочной подошве.
Роберт Джордан лег на устланную сосновыми иглами землю и стал ждать первого шороха сосен на ветру, который всегда налетает с рассветом.
Он вынул из автомата магазин и несколько раз открыл и закрыл затвор.
Потом, не закрывая затвора, повернул оружие дулом к себе, поднес в темноте ствол к губам и продул его, чувствуя языком маслянистый, скользкий металл.
Он положил автомат на левую руку затвором кверху, так чтобы туда не попали ни сосновые иглы, ни сор, и вытащил большим пальцем все патроны из магазина прямо на носовой платок, который он расстелил перед собой.
Потом, нащупывая в темноте патроны, он вставил их один за другим обратно в магазин.
Теперь магазин опять стал тяжелый, и он вставил его обратно и услышал, как он щелкнул, став на место.
Он лежал за сосной ничком, положив автомат на левую руку, и смотрел на огонек внизу.
Иногда огонек исчезал, и он догадывался, что это часовой в будке заслонил собою жаровню.