Даже здесь, на фронте, после поездки в открытой машине по свежему воздуху, в его сером лице, освещенном яркой электрической лампочкой, было что-то мертвое.
Казалось, будто оно слеплено из той омертвелой ткани, какая бывает под когтями у очень старого льва.
— Что вы везете, товарищ? — спросил он Гомеса по-испански с очень заметным каталонским акцентом.
Его глаза скосились на Андреса, скользнули по нему, потом снова вернулись к Гомесу.
— Донесение генералу Гольцу, которое приказано доставить в его штаб, товарищ Марти.
— Откуда оно, товарищ?
— Из фашистского тыла, — сказал Гомес.
Андре Марти протянул руку за донесением и другими бумагами.
Он взглянул на них и сунул все в карман.
— Арестовать обоих, — сказал он капралу.
— Обыскать и привести ко мне, как только я пришлю за ними.
С донесением в кармане он вошел в большое каменное здание.
Андреса и Гомеса увели в караульное помещение и стали обыскивать.
— Что это на него нашло? — сказал Гомес одному из караульных.
— Esta loco, — сказал караульный.
— Он сумасшедший.
— Ну что ты!
Ведь он крупный политический деятель, — сказал Гомес.
— Он главный комиссар Интернациональных бригад.
— Apesar de eso, esta loco, — сказал капрал.
— Все равно он сумасшедший.
Что вы делаете в фашистском тылу?
— Вот этот товарищ оттуда, он партизан, — ответил Гомес капралу, который обыскивал его.
— Он везет донесение генералу Гольцу.
Смотри не потеряй мои документы.
И деньги и вот эту пулю на шнурке.
Это мое первое ранение, при Гвадарраме.
— Не беспокойся, — сказал капрал.
— Все будет вот в этом ящике.
Почему ты не спросил меня про Гольца?
— Мы так и хотели.
Я спросил часового, а он позвал тебя.
— Но в это время подошел сумасшедший, и ты его и спросил?
Его ни о чем нельзя спрашивать.
Он сумасшедший.
Твой Гольц в трех километрах отсюда. Надо поехать вверх по дороге, а потом свернуть направо в лес.
— А ты можешь отпустить нас к нему?
— Нет.
За это поплатишься головой.
Я должен отвести тебя к сумасшедшему.
Да и донесение твое у него.
— Может быть, ты кому-нибудь скажешь про нас?
— Да, — ответил капрал.
— Увижу кого-нибудь из начальства и скажу.
Что он сумасшедший, это все знают.
— А я всегда считал его большим человеком, — сказал Гомес.
— Человеком, который поддерживает славу Франции.
— Все это, может быть, и так, — сказал капрал и положил Андресу руку на плечо.
— Но он сумасшедший.
У него мания расстреливать людей.