— И он их в самом деле расстреливает?
— Como lo oyes, — сказал капрал.
— Этот старик столько народу убил, больше, чем бубонная чума. Mato mas que la peste bubonica.
Но он не как мы, он убивает не фашистов. Que va.
С ним шутки плохи. Mata bichos raros.
Он убивает, что подиковиннее.
Троцкистов.
Уклонистов.
Всякую редкую дичь.
Андрес ничего не понял из этого.
— Когда мы были в Эскуриале, так я даже не знаю, скольких там поубивали по его распоряжению, — сказал капрал.
— Расстреливать-то приходилось нам.
Интербригадовцы своих расстреливать не хотят.
Особенно французы.
Чтобы избежать неприятностей, посылают нас.
Мы расстреливали французов.
Расстреливали бельгийцев.
Расстреливали всяких других.
Каких только национальностей там не было. Tiene mania cle fusilar gente.
И все за политические дела.
Он сумасшедший. Purifica mas que el salvarsan.
Такую чистку провел, лучше сальварсана.
— Но ты кому-нибудь скажешь про донесение?
— Да, друг.
Обязательно.
Я в этих двух бригадах всех знаю.
Они здесь все бывают.
Я даже русских знаю, только из них редко кто говорит по-испански.
Мы не дадим этому сумасшедшему расстреливать испанцев.
— А как быть с донесением?
— С донесением тоже все уладим.
Ты не беспокойся, товарищ.
Мы знаем, как с ним обращаться, с этим сумасшедшим.
Он только для своих опасен.
Мы теперь это поняли.
— Введите арестованных, — послышался голос Андре Марти.
— Quereis echar un trago? — спросил капрал.
— Хочешь выпить?
— Что ж, давай.
Капрал вынул из шкафчика бутылку анисовой, и Гомес с Андресом выпили.
Выпил и капрал.
Он вытер губы рукой.
— Vamonos, — сказал он.
Они вышли из караульного помещения, чувствуя, как обжигающий глоток анисовой согревает рот, желудок, сердце, и прошли коридором в комнату, где за длинным столом, разложив перед собой карту, держа в руках красно-синий карандаш, который помогал ему играть в полководца, сидел Марти.
Для Андреса все это было только еще одной лишней задержкой.
Таких задержек уже много накопилось за сегодняшний день.
Их всегда бывает много.
Если документы у тебя в порядке и сердце верное, тогда бояться нечего.
Кончается это всегда тем, что тебя отпускают и ты идешь дальше своей дорогой.
Но Ingles велел торопиться.