Ты же слышал, как он назвал Копика дураком.
Это было сказано.
Это факт.
А теперь — донесение из фашистского тыла.
Дерево будет здоровым и будет расти, только когда у него начисто обрубят гнилые ветки.
И гниль должна стать очевидной для всех, потому что ее надо уничтожить.
Но Гольц, не кто другой, а Гольц.
Чтобы Гольц был предателем!
Он знал, что доверять нельзя никому.
Никому.
И никогда.
Ни жене.
Ни брату.
Ни самому старому другу.
Никому.
Никогда.
— Уведите их, — сказал он караульным.
— И поставьте надежную охрану.
Капрал посмотрел на солдата.
На этот раз представление вышло скучнее обычного.
— Товарищ Марти, — сказал Гомес, — не сходите с ума.
Послушайте меня, честного офицера и товарища.
Донесение надо доставить во что бы то ни стало.
Этот товарищ прошел с ним через фашистские позиции, чтобы вручить товарищу генералу Гольцу.
— Уведите их, — теперь уже мягко сказал Марти караульным.
Ему было жаль, по-человечески жаль этих двоих, если их придется расстрелять.
Но его угнетала трагедия с Гольцем.
Чтобы это был именно Гольц, думал он.
Надо сейчас же показать фашистское донесение Варлову.
Нет, лучше показать его самому Гольцу и посмотреть, как он примет его.
Так он и сделает.
Разве можно быть уверенным в Варлове, если Гольц тоже с ними заодно?
Нет.
Тут надо действовать с большой осторожностью.
Андрес повернулся к Гомесу.
— Значит, он не хочет отсылать донесение? — спросил Андрес, не веря собственным ушам.
— Ты разве не слышал? — сказал Гомес.
— Me cago en su puta madre! — сказал Андрес. — Esta loco.
— Да, — сказал Гомес.
— Он сумасшедший.
Вы сумасшедший.
Слышите?
Сумасшедший! — кричал он на Марти, который снова склонился над картой с красно-синим карандашом в руке.
— Слышишь, ты? Сумасшедший! Сумасшедший убийца!
— Уведите их, — сказал Марти караульному.
— У них помутился разум от сознания собственной вины.
Эта фраза была знакома капралу.
Он слышал ее не в первый раз.
— Сумасшедший убийца! — кричал Гомес.
— Hijo de la gran puta, — сказал Андрес. — Loco.