Капрал отворил дверь и вошел в комнату.
Он быстро взглянул на Андре Марти, который смотрел на него, как старый кабан, затравленный собаками.
Его лицо не выражало ни страха, ни унижения.
Он был только зол, и если он был затравлен, то ненадолго.
Он знал, что этим собакам с ним не совладать.
— Отдайте это двум товарищам, которые у вас в караульной, и направьте их в штаб генерала Гольца, — сказал Карков.
— Их и так достаточно задержали здесь.
Капрал вышел, и Марти проводил его взглядом, потом перевел глаза на Каркова.
— Товарищ Марти, — сказал Карков.
— Я еще выясню, насколько ваша особа неприкосновенна.
Марти смотрел прямо на него и молчал.
— И против капрала тоже ничего не замышляйте, — продолжал Карков.
— Капрал тут ни при чем.
Я увидел этих людей в караульном помещении, и они обратились ко мне (это была ложь).
Я надеюсь, что ко мне всегда будут обращаться (это была правда, хотя обратился к нему все-таки капрал).
Карков верил, что его доступность приносит добро, и верил в силу доброжелательного вмешательства.
— Знаете, в СССР мне пишут на адрес «Правды» даже из какого-нибудь азербайджанского городка, если там совершаются несправедливости.
Вам это известно?
Люди говорят: Карков нам поможет.
Андре Марти смотрел на Каркова, и его лицо выражало только злобу и неприязнь.
Он думал об одном: Карков сделал что-то нехорошее по отношению к нему.
Прекрасно, Карков, хоть вы и влиятельный человек, но берегитесь.
— Тут дело обстоит несколько по-иному, — продолжал Карков, — но в принципе это одно и то же.
Я еще выясню, насколько ваша особа неприкосновенна, товарищ Марти.
Андре Марти отвернулся от него и уставился на карту.
— Что пишет Джордан? — спросил Карков.
— Я не читал, — сказал Андре Марти. — Et maintenant fiche-moi la paix , товарищ Карков!
— Хорошо, — сказал Карков.
— Продолжайте ваши военные занятия.
Он вышел из комнаты и пошел к караульному помещению.
Андреса и Гомеса там уже не было, и он постоял минуту в пустой караульной, глядя на дорогу и на дальние вершины гор, уже видневшиеся отсюда в серой мгле рассвета.
Нужно подняться туда, думал он.
Ждать осталось недолго.
Андрес и Гомес опять ехали по дороге на мотоцикле, но теперь уже светало.
По-прежнему держась за переднее сиденье мотоцикла, который одолевал поворот за поворотом в сером тумане, окутывающем вершину горы, Андрес чувствовал быстрый бег машины, потом Гомес затормозил, и они сошли с мотоцикла и стали рядом с ним посреди уходившей далеко вниз дороги, и в лесу по левую руку от них были танки, прикрытые сверху сосновыми ветками.
Весь лес был занят войсками.
Андрес увидел длинные палки носилок на плечах у проходивших мимо солдат.
Правее, под деревьями, неподалеку от дороги, стояли три штабные машины, укрытые с боков и сверху сосновыми ветками.
Гомес подвел мотоцикл к одной из этих машин.
Он прислонил его к сосне и заговорил с шофером, который сидел тут же, у машины, прислонившись спиной к дереву.
— Я проведу вас к нему, — сказал шофер.
— Спрячь свой мотоцикл и прикрой его вот этим.
— Он показал на груду нарубленных веток.
Солнце только что показалось над верхушками сосен, когда Гомес и Андрес пошли за шофером — его звали Висенте — по тропинке меж соснами и вверх по склону ко входу в блиндаж, от крыши которого и дальше, вверх, сквозь деревья, тянулись провода.
Они остались у входа, а шофер вошел внутрь, и Андрес с восхищением разглядывал устройство блиндажа, который издали казался простой ямой на склоне холма; вырытой земли поблизости не было, и, стоя у входа, он видел, что блиндаж глубокий, вместительный и люди ходят по нему, не боясь задеть головой о бревенчатый настил потолка.
Шофер Висенте вышел наружу.
— Он там, наверху, где разворачиваются войска, — сказал Висенте.
— Я отдал пакет начальнику его штаба.
Он расписался.
Вот, держи.